В детстве все мы любили сказки и свято верили, что когда-нибудь и с нами случатся чудеса. Но мало кому удалось сохранить эти любовь и веру во взрослой жизни. Профессор Петрозаводского государственного университета, филолог Евгений Неелов знает, как убежать в нереальный мир от собственных проблем в любом возрасте.

И готов учить этому не только своих студентов.

Ночи любви

— Евгений Михайлович, в советское время фантастику не жаловали. Как Вы решились делать на ней карьеру?

— Да, когда университетские преподаватели узнали о моем выборе темы курсовой, они сморщились, как будто проглотили лягушку. Да и сегодня строгая филологическая наука считает фантастические жанры маргинальными, находящимися на обочине большого искусства. Фантастика, вполне справедливо кстати, относится к массовой литературе, той самой, что развлекает, несет некую психотерапевтическую функцию.

Но я карьеру не делал, я все делал по любви. И до сих пор ночами зачитываюсь фантастическими романами. У фантастики есть прекрасное качество: способность отвлекать читателя от реальности. Обычно бегство от действительности ругают, считая это проявлением психологической слабости. Но одно дело — бегство с поля боя, а другое — бегство узника из тюрьмы. Так вот фантастика и дает читателю возможность убежать из тюрьмы своих собственных проблем, из тюрьмы ограниченности пространства и времени. С помощью фантастики человек может реализовать любые свои мечты. Трудно представить себе клуб фанатичных поклонников Тургенева, которые бы по вечерам собирались в заброшенном доме, зажигали свечи и разыгрывали сцены из романов писателя. А вот таких клубов любителей фэнтези по стране — бесчисленное множество. Люди разного возраста размахивают дурацкими деревянными мечами, разыгрывая сражения. И в этом нет ничего плохого.

— Но представить Вас размахивающим деревянным мечом трудно. Почему Вы-то увлеклись фантастикой?

— Я скажу страшную вещь для филолога: я увлекся ею потому, что это хорошая литература. Она строится по фольклорным законам. Вдумайтесь, тысячи лет наши предки любили сказки. И как сказал Воланд в "Мастере и Маргарите", люди не изменились, их только квартирный вопрос испортил. Люди действительно до сих пор любят слушать сказки. Только сегодня сказка приходит в обличье мелодрамы, телевизионного сериала или фантастического романа. Сейчас всплеск интереса к фэнтези. Студенты хотят писать работы только по Лукьяненко, по роману которого сейчас выходит фильм "Ночной дозор". Я сегодня ночью перечитывал эту книгу. Страшно интересно!

— Говорят, что защита Вашей диссертации была нелегкой. И разгромные статьи в научных журналах появлялись...

— Всякое было. Но чем больше я занимался фантастикой, тем больше понимал, что корни ее в фольклоре. А к фольклору у литературоведов уже совсем другое отношение.

Я уверен, что понять современную литературу от Лукьяненко до Пелевина можно только через фольклор. И не нужно искать в произведениях последнего восточные корни. Откройте трехтомник Афанасьева — все станет ясно.

Фантастические 60-е

— Как добывали фантастическую литературу? Наверняка с ней в Стране Советов был дефицит.

— Мне повезло. В 60-е годы был расцвет фантастических жанров. Волков написал "Волшебника Изумрудного города", начинали Стругацкие. В год выходило по 4-5 фантастических русских романов, много переводилось зарубежных. Появилась знаменитая в свое время "Библиотека современной фантастики".

Тогда были проблемы с другими книгами. Мой интерес к сказке и фантастике привел меня к философии общего дела Федорова. Потом из моей монографии издатель выбрасывал целые куски, где я ссылался на Федорова, и объяснял это исключительно заботой обо мне же. Иначе книгу бы не опубликовали. А читал я "дореволюционного" Федорова в спецхране ленинградской библиотеки.

— Поколение шестидесятников безумно тоскует по тому времени. А Вы?

— Безусловно. Это было лучшим временем советской эпохи. Сталина уже не существовало, а пустых полок в магазинах еще не было. Тогда в деревенском магазинчике я за 30 копеек мог купить большой том Гнедича, а через дорогу крабовые консервы, глядя на которые мужики плевались: "Нам этого добра не надо!". Во всем чувствовалась стабильность. Казалось, что сталинская система рухнула. Когда же она постепенно стала возвращаться, мы уже были совсем другими.

— Но 60-е памятны не только своим блеском, но и скромностью. Вам, студенту, потом молодому специалисту, наверняка пришлось по общагам кочевать...

— Я жил в таких общежитиях, о которых петрозаводские студенты и понятия не имеют. После аспирантуры меня по распределению отправили в Семипалатинск, где находился ядерный полигон. Когда происходил очередной взрыв, мы чувствовали — стаканы дрожали. Одна наша сотрудница даже видела ядерный взрыв. После этого она практически ослепла. Государство, кстати, до сих пор должно мне 350 рублей за нанесенный вред здоровью. Правда, ехать за этими деньгами в Казахстан — себе дороже. А вот то общежитие до сих пор с содроганием вспоминаю. Самая плохонькая общага нашего университета по сравнению с ним — пятизвездочный отель.

— Но верилось, что потом все будет хорошо?

— Да, агитаторы, которые пропагандировали советскую власть, нам говорили: "Да, у вас нет одного, другого, третьего, квартиры и машины на Западе лучше, чем в СССР, но у нас есть то, чего нет ни у одного человека за рубежом: абсолютная уверенность в завтрашнем дне!" Сегодня жизнь профессора ничем не отличается от жизни обычного гражданина России. Ни тебе уверенности, ни денег...

И Штольцу сегодня пришлось бы нелегко

— За эти годы собрали шикарную библиотеку?

— Книг у меня действительно много. И наступает время, когда нужно перестать читать новые книги, а перечитать старые. Причем не только фантастические книги. Я очень люблю Гончарова, страшно симпатизирую литературному герою XIX века Обломову.

— А сами на Обломова не похожи?

— Мне хочется быть Обломовым, но у меня нет Захара, который бы постоянно был при мне. К сожалению, наша жизнь не располагает к обломовщине. Думаю, что сегодня даже Штольцу было бы трудно.

— А что Вам нужно, чтобы забыть о трудностях жизни и отдохнуть?

— Хорошая книжка, прогулка по лесу.

— Любите научную фантастику, так, наверное, и к различной технике не равнодушны...

— У меня полная несовместимость с любой техникой. Если я сажусь за компьютер, он сразу начинает ломаться, а у меня после этого раскалывается голова. К автомобилю даже подходить боюсь.

— Студенты сегодня не раздражают?

— Ни сегодня, ни в 70-80-е не раздражали. Они могут удивлять, причем и со знаком "плюс", и со знаком "минус". Например, не так давно меня удивила одна группа с довольно серьезной специальностью своим абсолютным незнанием, неприятием фольклора. Это был первый случай в моей практике, когда все студенты получили за экзамен "тройки".

— Неужели за эти годы не возникало желания уйти из университета, податься за рубеж, как это сделали некоторые Ваши коллеги?

— Несмотря на то, что здесь многое вызывает у меня колоссальное возмущение, я считаю, что жить и работать нужно там, где ты родился и вырос. А что, на Западе так любят русскую сказку, там не могут жить без русской литературы? Могут вполне. Так что, слава Богу, что я еще нужен тут.

— А что Вас сегодня больше всего возмущает?

— Черный список был бы длинным, но больше всего возмущает забвение прошлого. Требование знать историю декларируется на каждом шагу, но все это лишь слова. Сегодня появляются молодые люди, которые считают, что американцы выиграли Вторую мировую войну...

— В Вашей жизни было что-то такое, за что до сих пор стыдно?

— В жизни каждого человека такое бывает. Иначе что же он за человек такой?! Что касается меня, слава Богу, это не связано с университетом.

А камень стороной обойду

— О Вас ходит слава как о человеке, знающем все таинственные и загадочные места Карелии...

— Скорее, больше слава. Хотя в Карелии действительно есть такие места. Но лучше их не рекламировать. Пусть они останутся такими же таинственными.

— Вы верите в их магическую силу?

— Я не знаю, верить в это или нет, но об этом рассказывают. А для меня самое ценное — это рассказ. Если же мне на пути попадется камень, который рассказчики наделяют волшебной силой, я его, скорее всего, стороной обойду.

— С Вами происходили загадочные истории?

— Конечно. Например, я видел летающую тарелку в виде огромного дирижабля. Ну и что?! В жизни каждого человека происходит что-то необычное. Хотите это испытать, останьтесь дома совершенно один и посидите в полной тишине с полдвенадцатого до полтретьего ночи. Обязательно где-то дверь загадочно скрипнет, и вы почувствуете некое мистическое ощущение.

— А Вы не боитесь этой мистики?

— Нисколько. Встречи с ней, конечно, не ищу. Чем и хороша фантастика, что она сразу ставит границы: этого не было, нет и быть не может.

— А в Бога верите?

— Вопрос сложный. Мне кажется, любой нормальный человек верит. Но эта вера есть некий пласт его личной жизни, который не сводится к линейному мышлению. Иначе сразу начинаются споры: были ли Адам и Ева или все-таки были динозавры? Если веришь в Библию, как ты можешь одновременно верить в палеонтологию?!

Думаю, что молчание — это высшая форма общения с Богом. Не случайно самая священная молитва — немая.

— Чего Вы никогда не простите окружающим?

— Предательства.

— А Вас предавали?

— Наверное, предавали, но я этого не заметил.

— Почему? Неужели Вы так же легко относитесь к жизни, как герой русских сказок Иванушка?

— Спасибо за комплимент. Когда Иванушка переходит из фольклора в литературу, он становится Дон Кихотом, Гамлетом, Чацким. Так что если я на него чем-то похож, это действительно хорошо.