Общаться с известной оперной певицей Ниной Раутио, которая вот уже десять лет живет в Лондоне, выступает на самых знаменитых сценах оперных театров мира, поет вместе с Лучано Паваротти, поначалу было страшновато. Но она оказалась очень доступным, вполне коммуникабельным и эмоциональным человеком. Нина Раутио в России выступила всего с двумя концертами, и оба прошли в ее родном городе — Петрозаводске. После репетиции певица дала интервью нашей газете.

— Нина Валентиновна, Вы случайно поступили на теоретическое отделение Петрозаводского Музыкального училища, хотя собирались на фортепианное, Вас услышали на конкурсе имени Чайковского ведущие солисты Большого театра и пригласили на работу, опять же случайно вас заметил в спектакле "Манон" Паваротти, и это определило Вашу дальнейшую судьбу. Не много ли случайностей в Вашей жизни?

— Я полагаю, у каждого человека своя планетарная судьба, она определяет будущность. Его Величество Случай в моей судьбе играет всегда роковую роль — в хорошем смысле. Это цепь неожиданностей, сиюминутных открытий и метаморфоз. Готовилась стать пианисткой — стала теоретиком, готовилась стать теоретиком — стала вокалисткой, готовилась петь в Малом театре оперы и балета в Санкт-Петербурге — попала в Большой, а потом сразу — в Ла Скала. Это не постепенный рост, а мгновенный взлет, немногие начинают свою карьеру с Ла Скала.

— Ваш сын готовится стать музыкантом, и уже известен в профессиональных кругах. Это тоже случай или закономерность?

— Как только поняла, что стану мамой (я была студенткой второго курса), появилась стопроцентная уверенность, что растет музыкант. И я начала ходить по выставочным залам, концертам, знала, что ребенок будет развиваться, впитывать в себя все это еще в утробе. Так и получилось. Он уже в год дирижировал, напевал какие-то песенки. И у нас с мужем не было сомнения, что это музыкально одаренный ребенок. А потом, когда я забрала сына в Москву, у него не возникало вопросов, кем он будет. Небольшие проблемы появились в переходном возрасте, мальчик заявил, что будет теннисистом. Но этим мы переболели, как корью. Теперь он не мыслит себя без музыки, прекрасно играет на фортепиано, пишет изумительную музыку, записал уже два диска, дирижировал в Лондоне Девятой симфонией Бетховена, ему было тогда всего 16 лет. Серьезные музыканты его заметили и прочат успехи. Я думаю, он должен опередить свою маму. Это закон: дети идут дальше родителей. И я буду этому только рада.

— Несколько лет назад, после длительного перерыва, Вы выступили в Москве, на сцене зала консерватории. Какие впечатления остались?

— На концерт собрались, чтобы посмотреть на Дэниса О’Нила и разобрать мои кости. Кто-то пустил слух, что уже больше не пою. Но все услышали прекрасного тенора, о котором не имели никакого представления, и увидели меня — живую, здоровую и в хорошей форме. Отношение к столичной публике у меня всегда было непростым, потому что те люди, кто по-настоящему понимают музыку, приходят на концерты и работают вместе со мной, сегодня в зал попасть не могут. Им на смену пришла другая публика, и она менее доброжелательна. Поэтому у меня осталось смешанное чувство после того концерта. Приняли меня прекрасно, не могу пожаловаться. Но я была разочарована, не почувствовала магнетического контакта с публикой. Его нет. А был всегда, до моего отъезда на Запад. К сожалению, негативизм сейчас управляет шоу-бизнесом в России и сценическим процессом в том числе. И это печально. Я читала много статей о наших ведущих режиссерах, солистах, их поливают грязью, и это несправедливо и чудовищно обидно. Мне не хочется сегодня петь в Москве.

— Чем же западная публика отличается от нашей теперешней?

— В корне отличается. И не потому, что она богаче. На Западе жизнь крайне суровая. Каждый шаг стоит бешеных денег. Но люди выделяют огромную часть своего бюджета на культуру. Это считается хорошим тоном. Если вы этого не делаете, о вас будут дурно думать. Поэтому основная масса людей, имеющих хотя бы среднее образование, играют на каком-то инструменте, поют в хорах, выступают с любительскими концертами. Люди приходят на концерт и хотят получить радость. Любого солиста поддержат. Поэтому выступать там приятно и интересно.

— Лучано Паваротти в своей книге написал о двух любимых партнершах, одна из них — Нина Раутио. Вы то же самое можете сказать о великом теноре?

— Безусловно. Человек он сложный, как все люди, меченные Богом. Это не просто талант — это гениальный дар, с которым, кстати, ему очень трудно жить. Он понимает весь груз ответственности и переживает, как маленький ребенок, каждое свое выступление. Поэтому иногда капризничает, позволяет себе какие-то вольности, и не все его понимают. Но я понимаю как профессионал. Лучано действительно большой ребенок. И ему просто надо сказать, что он очень хороший. Это артист с совершенно гениальным голосом. Хотя он даже не знает нот, музыкальной грамоты! У него есть репетитор, с которым он сидит и постоянно зубрит, автоматически, не осознавая, что делает, перерабатывает огромный материал. Для человека без специального образования — это чудовищный труд.

Прекрасно помню первую встречу с ним. Дирижер Ла Скала Рикардо Мутти пригласил меня на спектакль. Сижу на репетиции, вдруг подходят и говорят, что через 20 минут мне петь. Я была, как в тумане. Тут по радио объявляют: "Раутио и Паваротти, на сцену". Я вся трясусь. А за кулисами на стульчике сидел Лучано. Увидел меня и говорит: "Раутио, клавирчик хочешь?" — "Нет, — говорю, — не хочу". И в этом — весь Паваротти. Он до последнего хватается за информацию. Как-то у него спросила: "Откуда у тебя такой феноменальный голос?" Он ответил: "Ты знаешь, моему папе сейчас 86 лет, и он поет так, как мне и не снилось. А он простой булочник". Так что это только дар Божий.

— Нина Валентиновна, Вы по-прежнему солистка Большого театра?

— Нет, я уволилась по собственному желанию в 1993 году, потому что к тому моменту была полностью "раскручена" на Западе, мне не оставалось времени для работы в Большом театре. Но я бы не сделала этого, если бы не прокоммунистическое руководство того периода, которое занималось отнюдь не театральными делами и которому важно было избавиться от негативных "элементов". Как только "элемент" выезжал на Запад, он приобретал знак "минус". Так получилось и со мной. Я не стала спорить. Мы расстались. Потом меня звали, но не было желания. А сейчас, если придет по-настоящему серьезный музыкант, я готова подумать о том, чтобы выступать в Большом. Но это будет уже другой театр.

— Судя по интонациям, Вы сожалеете?

— О том, что ушла из театра — нет. Я получила компенсацию — карьеру. Чувство обиды за развал Большого — да. Обиды и оскорбленного самолюбия. Я все-таки чувствую себя его частицей, хотя работала всего пять лет, он стал моим родным домом, там я заразилась тем духом театра, который пронизывает меня по сей день, там сформировалось мое представление о настоящем стандарте оперы. Сегодня, к сожалению, стандарты утрачены, люди ушли, кто-то умер, кого-то уже не хотят, и я считаю, идет намеренный развал и уничтожение истинно русской культуры, наблюдается ее принижение, критицизм, который убивает все самое лучшее, что может дать искусство. Когда существует такая отрицательная энергетика, никто из музыкантов не хочет работать. Искусство очень субъективно: кому-то нравится, кому-то нет. Публика всегда делится на два лагеря. И профессионал готов к этому. Поэтому его нужно поддержать.

Нас, к сожалению, в свое время не поддерживали. Поколение Милашкиной, Атлантова, Образцовой... Они одарены были, безусловно, и заслуживали всяческих похвал, но они были и очень удачливы, попали в то время, когда им дали возможность поверить в себя, их обеспечили, у них не было ни малейшего желания уезжать на Запад. Зачем? Прекрасная работа, пайки, квартиры, любовь публики. Они имели все. И они служили Родине. Сейчас доводят человека до того, что он собирает чемодан и уезжает навсегда, чтобы сохранить свое "я", себя как музыканта. Но я оптимистка и верю, что Большой театр не может погибнуть. Я верю, что он восстановится.

— На Западе к Вам относятся как к русской певице?

— Вы знаете, нет. Наверное, потому, что пою итальянский репертуар, все считают, и итальянцы в том числе, что я итальянка. Потом начинают разбираться и докапываются: оказывается, скандинавские корни. Ага, финка, а почему из России? Когда говорю, что русская, удивляются. Меня прекрасно принимают везде. У меня масса друзей в Лондоне, свой круг почитателей. Со всего мира за мной ездит определенная публика, следит за моими выступлениями. Это фанаты, они безумно любят музыку. Мне очень приятно выступить в Петрозаводске. Это мой родной город, я здесь училась. Замечательно, что мэр города Андрей Демин сделал все возможное для организации концертов. Я буду петь с оркестром народных инструментов под руководством Геннадия Миронова. Прекрасный оркестр, с мягким, благородным, лирическим звуком. Уровень музыкантов очень высокий. Но мне обидно, что такой оркестр никуда не выезжает. Он достоин представлять нашу культуру, наше искусство. У нас есть чем гордиться. Мой преподаватель Кир Ильич Рожков воспитал десятки блистательных музыкантов. И до сих пор продолжает работать с молодежью. Я готова приезжать в Петрозаводск и делиться с городом тем, что у меня есть — своим искусством.