Звонит любящая маманя взрослой дочери:

— Как дела? – спрашивает.

А когда та начинает рассказывать о проблемах на работе, болезни ребенка или измене мужа, перебивает, воскликнув:

— Только не говори мне ничего!

Какая противная, нечуткая мамаша. Сидит, небось, затыкает уши ладошками, не хочет слышать ни о чем плохом. А, может, она права? Может, в этом и есть сермяжная правда? Хватит уже негатива. Ведь на свете так много хорошего. Например, природа. Или лошади. Или победа в отечественной войне 1812 года. Никто не смог, а мы смогли. И монголо-татар мы скинули. Вон, сколько тем. Нешто не о чем с матерью поговорить? Ну, изменил муж, ну, уволили с работы – мамка-то здесь при чем? И тебе не поможет, и сама расстроится. Расскажи ей лучше про природу, лошадей и монголов. Или что ходила в концерт и слушала Мусоргского. Мусоргский был чудо как хорош! И не соврала, и не огорчила никого.

Впрочем, я опять ерничаю. Шарахаюсь из крайности в крайность. Или уж совсем бессердечная мамаша, или сразу монголы с татарами. А ведь, наверное, бывает так, чтобы в меру. Наверное, бывает. Но только, видать, не здесь. Крайности – наша традиция, радость и упоение. Уж если молчать, то всем миром, с кляпом во рту, с веригами на шее и скованными руками. Так, чтоб со стоном и хрустом. Сквозь страдание на изможденном лице. Чтоб фига в кармане казалась великим гражданским подвигом и каралась как минимум смертью… Но уж если кричать, то до отрыжки. Все и о всех. Не выбирая букв и междометий. Чтоб Ивашек с раскатов вниз головой без смысла и разбору, чтобы с вилами и топорами друг на друга. Чтобы по мордасам со смаком и от души. А потом вдруг устать, обессилеть, самим себя связать, запереть и в угол сложить. Потому натешились, нагулялись, кары теперь непомерной хотим. И так опять лет на 20-30… Со стороны, может, это и потешно смотрится, а снутри, скажу вам, не радует совсем.

Сами заплакали от обилия чернухи. Сами утомились от критики. Сами повесили декабристов и расстреляли эсэров, сами уволили Твардовского и закрыли НТВ. Власть лишь дословно и старательно выполняла наш социальный заказ. Устали от разговоров о больных детях, изменяющих мужьях и проблемах на работе? Отдыхайте. Больше вы об этом не услышите. Еду вам будут приносить трижды в день. Прогулки не возбраняются… Безудержно как-то все у нас. Безоглядно.

Я очень не хочу отсюда уезжать. Но и не хочу, чтобы мне затыкали рот, уши и завязывали глаза. Не хочу, чтобы городничие на планерках ругались матом, чтобы в больницах текли крыши, чтобы работники военкоматов называли выпускников вуза салагами, а министры культуры советовали театрам и библиотекам переходить на самоокупаемость. Я хочу иметь возможность говорить об этом. И надеюсь, что желания наши совпадают.