Ошеломляющий Евгений

Евгений Евстигнеев (он же Дынин, Иван Грозный, Преображенский, Ручников, Плейшнер, Филиппыч) прожил на свете 65 лет. 9 октября ему исполнилось бы 75. Вот уже 10 лет он живет вашей лишь памятью. Какая она, эта память?

Вчера во МХАТе им. Чехова, последнем пристанище после Владимирского драматического и "Современника", - Олег Табаков, Александр Калягин, Михаил Козаков, Галина Волчек, все-все-все сознавались в нестерпимости ухода Евгения Александровича, опустошение от которого постепенно сменяется на тихое и теплое чувство человечности и... забвения неминуемого все же. Это последний выход театральной элиты, журналистики по его душу: "80-летие бы" никто отмечать не будет. Поэтому спросим сейчас ведущих театральных режиссеров Москвы от Малого и Ленкома - Юрия Соломина и Марка Захарова, а также близких друзей Евстигнеева - Александра Ширвиндта и Михаила Козакова: каким им запомнился Евгений Александрович? Они ответят так, как потом ответят про них.

А. Ширвиндт:

- Держу в руках фотографию 35-летней давности: неразлучная троица - я (весь в волосах), Евстигнеев (лысый), Козаков (тогда еще волосатый). Три улыбчивых лица, прижатые друг к дружке щеками... Мы ради смеха пытались уговорить Женьку, чтобы он хоть на время съемки напялил на себя парик.

Помню фотографию, где Евстигнеев стоит в обнимку с другим "лысым от рождения" замечательным (уже много лет покойным) артистом - Юрием Катиным-Ярцевым...

Да, он всегда был старше: и годами, и мировоззрением, и мастерством. И нечего тут скрывать: одни актеры берут своей упертостью, образованием, - люди есть разные; Евстигнеев же и человек и актер от Бога. Для нас давно стали разменной монетой такие эпитеты, как талантливый, гениальный, а уж про "звездность" я вообще молчу. Но все это мало вяжется с подлинной сущностью человека. Евстигнеев обладал такой сумасшедшей органикой, которую я встречал, может быть, только у Наталии Гундаревой и Олега Борисова, - это патологические актеры! Я видел Женьку во всех ипостасях и даже, казалось бы, в случайных киноролях, но нигде он не шел на поводу за новомодным почином режиссера с тем, чтобы поломать свою генетическую (или Бог знает какую!) органику. Ве-ли-кий артист, говорю без зажмуривания, оговорок и оглядываний!

Было ли с ним по-человечески легко?

О, конечно! Помню наш священнейший ритуал: напротив Дома кино была рюмочная, в которую мы не забывали зайти никак не позже 8 часов утра. Заказывали исключительно пиво и бутербродик с селедочкой. Вкусно. А вы знаете, что Евстигнеев был ударником? Вилкой он выстукивал по тарелке самые сложные дроби (остались какие-то записи от сгоревшего Дома актера), как прелестен он был в эти минуты!

Ю. Соломин:

- C Евгением Александровичем мы снимались вместе в 2-3 фильмах, но никогда не дружили близко. Помню отлично, как, проучившись параллельно в 50-х годах: он - в Школе-студии МХАТ, я - в Щепкинском училище, мы "встречались ролями", когда я глубокой ночью смотрел во МХАТе на его игру в спектакле по пьесе В. Розова "Вечно живые"! Это действительно был спектакль новой формации, поэтому многие противились его выходу. Евстигнеев - духовно высокий артист, интеллигентный и воспитанный, простой в жизни, почему-то таких очень мало сегодня.

М. Захаров:

- На Евстигнеева - до конца его дней - я смотрел как на живую икону, что, вероятнее всего, затрудняло более близкое общение с ним: наши застольные и закулисные беседы вряд ли имеют какую-либо ценность. Но! Когда я впервые приехал из Перми в Москву и попал в "Современник", две его роли в спектаклях "Два цвета" и "Голый король" настолько врезались в мое мироощущение и восприятие театра, что я не могу забыть их и по сей день. Ошеломляюще! Великий артист!

Михаил Козаков:

- Однажды мой ныне покойный папа зашел на одну из наших студенческих вечеринок-посиделок (дело было в 50-е годы). Женя Евстигнеев попросил гитару, подстроил ее, потом набренчал несколько аккордов и вдруг запел: "Улица, улица, улица широкая! До чего ж ты, улица, стала кривобокая!" После того как все разошлись, папа сказал мне: "Миша, запомни этого человека! Вот увидишь, он станет настоящим и великим артистом!" Так мы и дружили, хотя он был старше всех нас на курсе: 1 октября мы справляли День рождения Ефремова, 9 - Женин день и 14 октября - мой. В этом году мне исполняется 67 лет, значит, у нас с Женей разница в 8 лет. Когда он только появился в училище, все отметили, что называется, невооруженным глазом: пришел Мастер! В те далекие годы я дружил с его матушкой; как-то собрался ехать в Горький на съемки фильма "Убийство на улице Данте". Женя попросил: "Не забудь проведать мою маму!" Конечно, я зашел к ней, пили чай, она мне все показывала Женю на фотографиях... Был я в хороших отношениях и с его первой женой Галиной Волчек, но, даже уйдя из "Современника", всегда сохранял с Женей самые теплые отношения. Он был человеком внутренне мудрым, от самого чистого сердца умел порадоваться за другого - у меня праздник, так он первый придет и скажет доброе слово. Первым. Его доброжелательность была сродни какому-то моцартианству, у всех на сцене были и срывы, и истерики, но Женя ничего подобного себе не позволял. Не отгораживался: у него всегда было свое мнение, но он умел избегать гадливого участия в сплетнях, скандалах, пересудах... Большой человек.