Партнеры:
|
|
|
|
Счетчики:
|
|
|
|
|
|
|
|
|
Правда орлаАрмен Джигарханян уходит из театра, оставляя часть души на сцене.
- Армен Борисович, правда ли, что, когда в юности вы решили идти в театральный институт, ваш школьный учитель спросил: "Зачем тебе легкий хлеб, Армен?" - Да, но думаю, что мой учитель ошибался. Этот хлеб, замечательный, прекрасный, требует на протяжении всей жизни громадного труда, честности и искренности. Если ты говоришь неправду, живешь двойнойтройной жизнью, то на сцене и на твоем лице это все отражается в точности. В нашем деле ничто не проходит даром: ни хорошее, ни плохое. Я счастлив, обладая этой профессией. - Другой ваш учитель - театральный - Армен Гулакян научил вас, как вы сами писали, "основам естественного поведения на сцене". Что представляют собой эти основы? - В двух словах рассказать о таких больших, серьезных вещах невозможно. Это непростая проблема, очень индивидуальная. Один умный человек, знающий театр, сказал, что на сцене должна быть правда. Но есть правда курицы и правда орла. Каждый человек мнит себя орлом, но природа не всех одаривает этим. Правда может быть и скучной, и будоражащей умы. Разобраться бывает нелегко. - Критики не раз отмечали, как вы проникаете в "шкуру" другого человека. Наверное, это похоже на способность хамелеона менять цвет. - Но человек может не входить ни в чью шкуру, а говорить на сцене от своего имени. Любой автор, даже гениальный, - это для меня повод о чем-то рассказать зрителю. Прежде всего, о том, что меня беспокоит. Известна формула Ромена Роллана, что каждый играющий Гамлета должен быть хоть немножечко Гамлетом. Иначе зритель останется холодным. - Где-то я прочитал: "Чем бы ни занимался герой Джигарханяна, чувствуется, что он делает это всю жизнь". В чем секрет? - Честно - не знаю! Если профессия как-то определяет характер, тогда невольно думаешь об этом. Например, когда я снимался в роли великого русского сыщика Кошко, приходилось общаться с достаточно сильными фигурами нашей разведки. И я обратил внимание, что у них совсем иная, не похожая на обычного человека, реакция. Они во время общения с вами больше воспринимают, чем отдают. То же можно сказать и о врачах. Хороший врач, слушая ваш рассказ о болезнях, изучает вас, вернее, какие-то определяющие элементы, характеризующие ваше состояние. В поиске точек соприкосновения с героем и состоит работа над ролью. Не в "подминании" под себя, а в определении того, что волнует. Так не бывает, что я встаю утром и с десяти до одиннадцати наблюдаю жизнь. Это скорее похоже на зубную боль: ты об этом ежеминутно не думаешь, но она присутствует. И все "наматывается на эмоцию". В этом смысле актерство - очень сложная профессия: в ней нет часов отдыха, голова все время работает. Однажды я на машине проскочил на желтый свет, меня остановил гаишник. Подошел, узнал, простил и сказал: "Наверное, над ролью работали?" Существует у людей такое представление: вот-де в какие-то моменты актер сидит, обхватив голову руками, и думает о роли. Давайте не будем разрушать эту иллюзию. - В отличие от многих ваших аполитичных коллег вам никогда не были чужды судьба и интересы страны. Роль Левинсона (пьеса "Разгром". - П.П.) требовала от вас супернапряжения. Почему? - Это был выдающийся спектакль, я ответственно говорю об этом. Пожалуй, одно из самых значительных сценических произведений о людях революции. Ведь до сих пор остается загадкой, за счет какого невероятного магнетизма им удавалось вести массы иногда на сомнительное и даже авантюрное дело. Для того чтобы передать ауру, биополе моего героя, действительно требовалось супернапряжение. Марк Захаров, который ставил этот спектакль, говорил, что после ухода со сцены на ней должны оставаться кусочки твоих нервов. И еще он говорил, что это должен быть спектакль об Иисусе Христе, который повел за собой людей. - Вы безошибочно можете распознать в человеке актера? - Клевета! Более сомневающегося человека вы не найдете. Я большой тугодум, я очень долго "зрею", чтобы понять, хороший ли это актер. И потому самое тягостное для меня и в педагогике, и в художественном руководстве принимать решения. Поиск - это сладкая вещь, но не дай Бог ошибиться. Во ВГИКе я никогда не знал, что ставить. Один ведь может двинуться вперед на полсантиметра, но это будут великие полсантиметра. Другой может и полметра пройти, но это будет нормальным явлением. Я переживал такие моменты, когда вчерашний "цементобетонный" двигался на миллиметр, и это было счастье! А говорят - поставь оценку. Если ты художественный руководитель, ты должен решать судьбы. А мне надо очень долго думать, чтобы решить. - За небольшое время существования вашего театра вам все же приходилось неоднократно кардинально и твердо делать "оргвыводы". - Я знаю законы театра. Например, мне хорошо известно, что, если в театре настроение богемное, театр можно закрывать. Театр требует жертвенной дисциплины. А если работать между делом, надо идти в самодеятельность. Утром на завод, вечером в клуб. - Не кажется ли вам, что вы принесли свой актерский дар в жертву созданию собственного театра? - Нет, это абсолютно не так. Это моя жизнь. И все, что происходит в театре, хорошее или плохое, - это мое. Если молодые люди не по тусовкам бегают, а работают, пробуют, творят, падают, встают - я должен им помочь. А что касается актерства, всему свое время. Я уже постарел, потерял силы, реакцию. Говорю это без тени драматизма. Хуже нет, когда у артиста теряется чувство реальности. Иногда мне предлагают мощные роли, но я, понимая соблазнительность этих предложений, отказываюсь. Нельзя работать с риском каждую минуту получить криз, чтобы потом откачивали за кулисами. В театре должно быть, как в любви: вечное наслаждение и очарование. cultura@ruscourier.ru Автор: Павел Подкладов
| ||
|
Если вы заметили орфографическую, стилистическую или другую ошибку на этой странице, просто выделите ошибку мышью и нажмите Ctrl+Enter.
|
В нашем искусстве есть люди, имена которых вызывают безграничное уважение. В Японии их называют "национальное сокровище". У нас - народными артистами. Единицы из них носят звание народных артистов уже несуществующего СССР. К таким относится великий русский актер с армянской фамилией Армен Джигарханян. Тот, кто знает Джигарханяна только по кино, видел лишь вершину айсберга. Между тем не видевшим его на сцене теперь придется примириться с мыслью, что великий актер больше на театральные подмостки не выйдет.