Газета Русский Курьер :: Закомплексованный "Трамвай"

Мы свыклись с тем, что мерзо сти бытия не смогут изменить ни царь, ни Бог, ни президент, ни искусство

Новая постановка пьесы Уильямса кажется музейным экспонатом.

Драматический театр бывает ужасен. Тот, кого злая судьба занесла на дрянной спектакль, сидя в зрительном зале, ежится, краснеет, закрывает глаза и считает минуты до антракта - театр плох еще и тем, что во время действия из него не сбежишь.

Но иногда он бывает хорош, реже - великолепен; порой, выходя со спектакля, ты понимаешь: судьба подарила тебе два часа счастья, этот вечер ты запомнишь надолго.

А зеркалом времени бывает и хороший и плохой театр: иногда в нем с замечательной полнотой отражается зритель.

Нынешней осенью в Москве вышли три спектакля. В театре Моссовета - "В пространстве Теннесси У.".

(Это микст из "Трамвая "Желание", Теннесси Уильямса и "Города без времен года" японца Ямамото, автор сценария и режиссер Юрий Еремин). В Московском театре юного зрителя "Трамвай "Желание" поставила Генриетта Яновская, один из лидеров нашего театра восьмидесятых - середины девяностых годов. А в МХТ имени Чехова Кирилл Серебренников показал "Господ Головлевых".

Его спектакль стал одним из главных событий сезона. Серебренников - звезда, играющий Иудушку Евгений Миронов - суперзвезда: от этого сочетания все ждали чего-то необыкновенного, и спектакль действительно получился на редкость сильным... Но речь сейчас о другом: о том, что с нами (и театром) сделало время - кто-то вышел в его герои, другой из него выпал.

Режиссеры при этом почти не изменились, а вот мы, зрители, стали другими.

О МУЗЕЙНЫХ ЦЕННОСТЯХ В пьесе Уильямса "Трамвай "Желание" речь идет о том, как в город Новый Орлеан к сестре приезжает красавица Бланш Дюбуа - плантация, которой владели поколения благородных предков, продана, она рассчитывает остаться здесь. Сестра Стелла вышла замуж за польского иммигранта, заводского рабочего Стенли Ковальского, опростилась, слегка опустилась - и счастлива. Стенли сразу начинает ненавидеть изящную, немного манерную Бланш. Начинается борьба за душу Стеллы, оборачивающаяся войной на уничтожение: плебей против аристократки, жесткий, грубый, гиперсексуальный мужчина против очаровательной женщины. Но все сложнее, чем кажется на первый взгляд: утонченная, отчаянно ищущая любви Бланш на полпути к саморазрушению. За плечами у нее память о самоубийстве мужа и множество случайных, навсегда погубивших ее доброе имя связей - Бланш искала опоры, а ее считали шлюхой. Заканчивается "Трамвай "Желание" печально. Стенли Ковальский насилует Бланш, она сходит с ума и идет за врачомпсихиатром так же, как шла за своими мужчинами, - надеясь на то, что ее пригреют и защитят.

Спектакль Генриетты Яновской - словно машина времени: все подробно и обстоятельно, все тщательно проработано, создана сценическая среда, выстроены отношения между персонажами. И дело даже не в том, что так добротно и качественно теперь почти не работают - у новых режиссеров другое ощущение времени, и на мир они глядят иначе. Главное - напоминающая об интеллигентских ценностях десяти - двадцатилетней давности концепция: хрупкая Бланш (Ольга Понизова) олицетворяет нежность и красоту, утрированно брутальный Стенли (Эдуард Трухменев) - торжествующее хамство. Интеллигентный человек сталкивается с беспардонным, ни перед чем не останавливающимся плебеем, и тот стирает его в порошок. Спектакль сделан мастерски - действие перенесено в китайский квартал, и мелкие смуглые люди наблюдают за тем, что происходит в доме Ковальских: смотрят, комментируют, пробуют остановить Стенли. Бланш изо всех сил пытается найти с ним общий язык, но у нее ничего не выходит - относящаяся к вымирающему виду бабочка не сможет объясниться с голодным крокодилом. В конце концов он утаскивает ее в заднюю комнату, словно мешок с тряпками. Зло победило, красота оказалась поруганной.

Лет десять, пожалуй, даже пять лет тому назад этот спектакль прозвучал бы совсем иначе - ясность и четкость в расстановке моральных акцентов пришлись бы прошедшему времени ко двору. Тут мы - интеллигентные люди, там они - поднявшиеся со дня жизни хамы. Они сильнее, и мы обречены, но наше дело правое... Это одно из общих мест мироощущения советской и постсоветской интеллигенции, лелеющей свою избранность, остро чувствующей собственную уязвимость. Сейчас оно неактуально: прежняя интеллигенция растворилась в новой жизни или полностью переродилась. Замечательный спектакль Яновской кажется музейным экспонатом, таким же чужим в новой эпохе, как Бланш в доме Ковальских, - и умно, и хорошо, но не в духе времени. Впрочем, Яновской на него решительно наплевать.

НЕМНОГО ГЛАМУРА Она ставит о том, что хочет, так, как хочет и для кого хочет, и это право художника. Юрий Еремин пошел иным путем. В своем спектакле он рассказал почти гламурную историю. У него Бланш - роковая женщина, разрушительница, сбивающая с пути истинного всех, кто попадается на ее пути. Красавица Евгения Крюкова демонстрирует себя залу то анфас, то в профиль, недотепистый Стенли перед ней теряется - в его дом вторглось враждебное и опасное существо. У Еремина Бланш обольстительница, портящая жизни обычных, живущих размеренной обывательской жизнью людей. И получает она по заслугам: женщина играла с огнем, да и заигралась - ничем хорошим ее жизненная авантюра кончиться не могла.

"В пространстве Теннесси У." - тяжеловесный, неуклюжий, не слишком осмысленный спектакль. Юрий Еремин попытался сыграть на чужом поле и проиграл: рассказать пьесу Уильямса на сегодняшний, мелодраматически-гламурный лад ему не удалось. Оно и понятно - нынче не его время.

Герой нашего времени - модный и раскрученный Кирилл Серебренников. В его "Господах Головлевых" все творят разнообразные пародии на крестное знамение, и у каждого своя пародия на Бога; нет здесь и приличных людей. Монстр Иудушка (Евгений Миронов) методично уничтожает чуть менее отвратительных, менее жизнеспособных родичей, и режиссер наблюдает за этой чередой убиений отстраненно, без удивления и гнева. В мире Головлевых нет ни капли добра, и режиссер принимает это без гнева и удивления. Он наблюдатель, а не судья, не его дело ставить оценки и выносить приговоры. Нас такое тоже не пугает - мы свыклись с тем, что мерзости бытия не смогут изменить ни царь, ни Бог, ни президент, ни искусство. "Господа Головлевы"- зеркало, и в нем отражается сидящий в зале современный человек, равнодушный и разочарованный, принимающий как должное самую нелепую, самую страшную жизнь.