(продолжение. Начало см. №№ 6(14), 9(17) «Рыбинской среды», 2005 год)

«...Он слыл лирическим поэтом, на деле же преследовал те же цели, которые преследовали лучшие из законодателей. В своих стихотворениях он желал пробудить любовь к порядку и согласию. Их мелодия притом много способствовала к установлению порядка и прекращению раздоров. Слушавшие их незаметно для себя смягчали свои нравы; в их сердца глубоко западало стремление к прекрасному взамен царившей до этого между ними вражды»,- так писал Плутарх о Фалете – поэте достославных времен Ликурга, поэте от которого, кажется, не осталось ни единой строчки. Если Плутарх не лукавил, а для этого вроде бы не было никаких причин, то как же сильно верили древние греки в разумность человеческой природы, в возможность изменить ее к лучшему одним только словом!
Мне, к сожалению, ближе другая точка зрения:
«И погромче нас были витии,
а не сделали пользы пером.
Дураков не убавим в России,
лишь на умных тоску наведем».
Выписав это четверостишье Н. А. Некрасова, можно со спокойной совестью навсегда отложить перо, оставив для общения с родными и близкими телефон, электронную почту и sms-ки.

* * *
Перо можно отложить, но многие этого еще почему-то не сделали. Многие еще пишут на бумаге, которую рассылают в разные концы света с помощью такого полезного учреждения, как почта.
Впервые регулярные почтовые сообщения упоминаются в Персии во времена то ли Дария, то ли Ксеркса, - словом, давно. Персидская империя была весьма велика, однако корреспонденция из одного ее конца в другой шла неделю. Империя чингизидов была еще обширнее – от Средиземного моря до Тихого океана. Соответственно и почта с одной окраины на другую достигала за месяц. Надежность и безопасность ее были таковы, что как венецианские, так и китайские купцы доверяли ей денежные переводы на весьма крупные суммы. Монголы же организовали почтовое сообщение на Руси, создав систему почтовых станций – ямов. (В скобках заметим, что потомки Чингис-хана немало способствовали введению на Руси и других признаков цивилизации: организовывали переписи населения, упорядочивали налоговую систему, боролись с преступностью, приучали самостийных славянских князей соблюдать международные договоры и т.д.)
Вероятно, какие-то признаки регулярного почтового сообщения сохранялись в Русском государстве даже в Смутное время. Иначе гражданин Минин и князь Пожарский не смогли бы списаться с жителями других поволжских городов, не выступили бы организованно на Москву и не одарили бы современных обитателей Российской Федерации новым праздником – днем 4 ноября, красным днем календаря.
В эпоху Пушкина письма из Москвы в Петербург шли около трех суток. Достоевский, живя в Германии, воспринимал задержку корреспонденции на пару дней, как личную трагедию. Аккуратный Чехов, опуская письмо в почтовый ящик, знал в котором часу оно дойдет до адресата.
Однако... Процитирую И. А. Бунина: « Почта русская кончилась уже давно, еще летом 17-го года: с тех самых пор, как у нас впервые, на европейский лад, появился «министр почт и телеграфов». Тогда же появился впервые и «министр труда» - и тогда же вся Россия бросила работать». Прошу обратить внимание на дату – речь идет о недолгом правлении либеральнейшего и прогрессивнейшего Временного правительства.
Большевики восстановили почту, как и многие другие признаки имперскости. Вспомним хотя бы знаменитое стихотворение С. Маршака о письме товарищу Житкову, которое, поплутав по миру, все-таки нашло адресата. В эпоху застоя почта, как и вся страна, работала ни шатко, ни валко, однако «Литературку» мне доставляла на следующий день после выхода в свет. Вновь наступившая заря свободы заставляет вспомнить слова Бунина, приведенные выше. Во-первых, почтовая машина стала приезжать к нам в деревню через день. Во-вторых, почтовое отделение превратилось в мелкорозничную лавочку, где можно купить мыло, крупу, сигареты, технический спирт – все, кроме порядочной прессы. В-третьих, и это самое главное, газеты стали приходить через три, пять, десять дней, т.е. со скоростью неспешного пешехода, о письмах и упоминать не стоит.
Говорят, во времена Екатерины II почта на Камчатку доставлялась два раза в год. Тамошний генерал-губернатор (единственный подписчик) складывал газеты по порядку и читал по номеру в день вплоть до прихода следующего почтового транспорта.
К этой цели стремимся, господа-товарищи?! Или, может быть, снова стоит пригласить на Русь татаро-монголов? (Интересно, кстати, как обстоят дела с почтой в Татарстане?)
И не говорите мне о телевидении, как источнике сведений о мире. Сосите сами эту гадость! Информация, которую нельзя внимательно обдумать, нельзя вернуться к предыдущему абзацу, перечитать и осмыслить цифры – это не информация, а сотрясение воздуха и промывание мозгов. Вот Интернет – штука неплохая. Но пока не всем доступная. И потом неудобно все-таки лежать на диване, положив монитор на пузо.

* * *
Поскольку думать лень (и, кажется, не только мне, но и большинству сограждан) продолжу цитирование. Для затравки Э. Лимонов:
«... Я никогда не любил Москву, а она меня... Москва – это столица правоохранительных органов, средоточие полицейской силы, экономической. Я не люблю Кремль: на мой взгляд, он превратился в символ угнетения, феодальный замок. Место жесткое и неприятное... В Кремле давно надо было сделать либо музей, либо общественный парк...»
А теперь пустим в ход артиллерию потяжелее. О. Мандельштам:
«Все чуждо нам в столице непотребной:
Ее сухая черствая земля,
И буйный торг на Сухаревке хлебной
И страшный вид разбойного Кремля...»
И напоследок слово даме. А. Ахматова:
«... В Кремле не надо жить – Преображенец прав.
Там зверства древнего еще кишат микробы:
Бориса дикий страх и всех Иванов злобы,
И самозванца спесь взамен народных прав».
Как говорится «no comment»!

* * *
В организме всякого здорового человека вырабатываются собственные (эндогенные) наркотики – эндорфены. Пока их содержание в крови нормальное, человек весел и счастлив, все у него ладится и в быту и на работе, а если не ладится, то ему это по барабану. Если же количество эндорфенов устремляется к нулю, человек мрачнеет, начинает пить водку, ширяться, глотать колеса, сочинять стихи, читать Дарью Донцову, играть в компьютерные игры или смотреть сериалы.
К последнему пороку нынче приобщился и я. (Жена в этом месте, наверняка попросит приписать, что порок этот не единственный. Ну что ж, приписываю)
Похвастаюсь, я посмотрел уже два сериала: «Охоту на изюбря» и «Есенина». Конечно, серий 150 мне еще не потянуть, а дюжина уже по силам. Первое впечатление: или слишком узок круг наших актеров, или слишком широк круг сериалов, в которых они снимаются. Нет, я ничего не имею против того, чтобы актеры работали интенсивно, а все-таки эта интенсивность порождает разные нездоровые аллюзии. Например, в пятницу Гоша Куценко (чекист-мафиози) пытается замочить все руководство Ахтырского металлургического комбината, а уже в понедельник он в роли Александра Блока благословляет молодого Есенина. Благословлять-то благословляет, а так и ждешь, что сейчас вытащит из письменного стола любимый маузер да и прикончит юношу в самом начале творческого пути. Потом, правда, тот же Гоша Куценко в том же самом фильме появляется уже в роли Якова Блюмкина (того самого, который ухлопал германского посла Мирбаха, развязав тем самым Гражданскую войну). И эта роль позволяет ему вдоволь наиграться в пистолетики.
Да и самого Есенина (он же Сергей Безруков, он же Саша Белов и многие другие) я бы слишком близко к царской семье не подпускал, ибо еще свежо в памяти, как в фильме «Бригада» он все время таскал в кармане пальто гранату. Но, а когда Троцкий (К. Хабенский) пристально смотрит на поэта Есенина, просто мороз по коже продирает, – вдруг у наркомвоенмора из под усов сейчас высунутся вампирские клыки, – тут и конец нашей национальной гордости. (Кстати, Троцкий, вопреки субъективным мнениям, но согласно объективным фактам Есенина искренне любил).
Словом, играйте, ребята, да не заигрывайтесь. А то, когда я вижу на одном канале А. Балуева, героически выполняющего воинский долг в Чечне, а на другом канале он, даже не переодевшись, продает ядерные заряды исламским террористам, я путаюсь и пугаюсь – а друг это две серии одного и того же фильма? А вдруг это вообще документальный фильм?!

Иван Глумов