Прошло 8 месяцев с тех пор, как школу в Беслане захватили террористы. Три дня название маленького осетинского городка не сходило с уст у всей планеты. Теперь о трагедии постепенно забывают. По крайней мере. говорят не так часто, разве что приводя в качестве ужасающего примера в передачах про терроризм. Но в Беслане об этом забыть невозможно. Жительница Петрозаводска Татьяна Савинкина побывала в Беслане и рассказала "Карельской Губернiи" о том, что говорят местные жители, как справляются со своей бедой и какие там царят настроения.

Зажиточный город

— Когда въезжаешь в Беслан, сразу бросается в глаза небедный уровень жизни, все дома каменные, построенные с размахом. Везде усадьбы, пятиэтажек не больше десяти, остальное — частные владения с высокими заборами. В Беслане много подпольных водочных заводов — отсюда и зажиточность. Люди на улицах здороваются, рассматривают незнакомца, приветливо общаются. Хотя на лицах такая скорбь, что больно смотреть. Школу без провожатых найти невозможно, она настолько разрушена, что можно блуждать по городку в 30 тысяч жителей весь день.

Школа в стихах

— Целый час брожу по школе, не встретив ни одной женщины. Только мужчины. Один зашел, поздоровался. Спросил, не журналистка ли я. Все в Беслане спрашивают: "А вы, случайно, не журналистка?" "А зачем вам журналисты?" — задаю резонный вопрос. "Хотим знать правду. Нам ничего не говорят". Знаменитый спортзал, от которого остались только стены, весь в цветах, ленточках, бантиках и листочках со стихами. Стихов сотни. Детскими корявыми почерками — признания в любви, робкие рифмы, посвященные любимым одноклассникам. Почти на каждом листочке: "Лида, умри". Лида — это директор школы. Весь город говорит о ее причастности к теракту. Есть и обвинения в адрес Дзасохова, президента Осетии. Путин тоже фигурирует в детских стихах. На стене чьей-то старательной рукой замазана надпись: "Путин — убийца". Надпись все равно просматривается. Видно, что горе горем, но и народную скорбь надо цензуровать. Чтобы ничего лишнего не проскочило. Через какое-то время встречаю четверых мальчишек, знакомлюсь. Они из Владикавказа, у них в этой школе учились друзья в выпускном классе. Парни тоже обвиняют Лиду. Такое впечатление, что кто-то усиленно распространяет версию "Лида", чтобы отвести от истинных причин. Мальчики озвучивают те слухи, что ходят не только по Беслану, но и окрестностям. "Она была в заговоре. Она кормила своего племянника (или внука, парни точно и не знают) конфетами в то время, как остальные голодали. И у нее к тому же был сахарный диабет, как она могла выжить?" Я им говорю про инсулинонезависимую форму диабета, но они не хотят слушать. "А если она не виновата, то почему сбежала?" Директор действительно вынуждена скрываться, боясь самосуда. Слишком сильны слухи про ее причастность. Мальчики проводят меня по классным комнатам. Каждый класс завален гильзами и учебниками. Беру с собой две книги и две гильзы. На горькую память о детках. В душевой комнате на прибитом гвоздике висит красивый маленький лифчик, кто его повесил? Зачем? В одном из классов находим красивую туфельку-босоножку. Вторую обнаруживаем в другом конце школы на подоконнике коридора. Такое впечатление, что кто-то специально так инсценировал, поддерживает какую-то версию. Актовый зал увешан воздушными шариками. Сдутыми.

Пустые могилы. Для кого?

— На кладбище слышен странный звук: будто гудит далекая фабрика. Подойдя поближе, понимаю — это стоит тихий вой. У каждой второй могилы кто-то есть. Я прохожу мимо женщины, которая тихонько плачет и моет стеллу с фотографией девочки. Рядом — ведра, тазики, много воды. Не видит меня. Ушла в себя без возврата. У каждой могилы — живые цветы. На фотографиях — красивые, большеглазые, смеющиеся дети. Хочу сфотографировать. Мужчина, которого пытаюсь взять в объектив, стоит у нескольких могил с одинаковой фамилией. На фотографиях трое детей и взрослая женщина. Он гладит фотографии и тихо разговаривает с ними. Замечает меня, быстро садится в машину и уезжает. Подходят женщины. Опять неновый вопрос: "Вы журналист?" "Нет, — говорю. — А зачем вам журналисты?" Повторяется то же самое: "От нас скрывают, сколько погибло, сколько ранено. После трагедии несколько дней грузовики что-то вывозили со школы и зарывали на свалке. Что там было? Может быть, детские рюкзаки? Их ведь так и не нашли". Одна из женщин говорит, что так и не нашла одежду своей дочери, получила на руки только голое бездыханное тело. Я говорю: "Так вы требуйте, чтобы вам сказали". Горько отвечают: "Что вы, нам за любознательность угрожают. Видите, вон много пустых могил. Наверное, для нас". Оказывается, всем пострадавшим от теракта предусмотрена компенсация по миллиону рублей. Такова цена молчания. Подходят двое мужчин, задают все тот же вопрос. "А... Не журналистка... Все равно спасибо, что приехали...". Сжимают кулаки и уходят. Вместе со своим гордым и бесконечным горем. Сжимаю и сама кулаки. Ухожу с кладбища. Прощайте, детки: веселые, глазастые, когда-то шумные и хулиганистые, а теперь замолчавшие навсегда.

Стихотворение, найденное в школе Беслана

Сколько беды на планете.

Сколько же слуг у тьмы.

Снова в заложниках дети,

Снова в заложниках мы.

К празднику приурочен

Этот бессмысленный шаг.

Господи, кто захочет

Злу на земле помешать?

Белый роскошный бантик

Детской кровью залит.

Люди, скорей перестаньте

Горе друг другу творить.

Ненависть укротите!

Жизнь коротка, как миг.

Мира земле просите

И дорожите людьми.

Души цените, коли

Дарит дыханье Бог...

Бантик, залитый кровью,

Первый последний урок.