Удивительное дело. Еще четыре года назад этого театра практически не существовало. Он значился на бумаге, все мы видели его здание, он жил в нашей памяти, но по сути его уже не было. У Национального театра на тот момент не было ни труппы, ни руководителя. И вот за четыре года все волшебным образом изменилось. Восстановленный практически с нуля театр стремительно завоевывает себе имя в культурной жизни. При Петрозаводской консерватории был создан курс артистов драмы. Студенты этого курса и составили костяк новой труппы. Театр уже успел поучаствовать в международном фестивале театральных школ "Подиум", став, по отзывам прессы, одним из главных его событий. Участвовал во всероссийской акции "Культурный герой XXI века". Дважды выступал в международном театральном фестивале "Балтийский дом". Причем в последний раз наш коллектив стал одним из четырех лауреатов этого весьма представительного форума. Наряду с такими корифеями, как Фоменко и Някрошюс. Все эти метаморфозы и успехи молва связывает с именем Арвида Зеланда — нового директора Национального театра. Он же руководитель курса артистов драмы. Он же преподаватель актерского мастерства. Он же... Впрочем, для того чтобы лучше понять, кто же все-таки такой этот спасатель тонувшего театра, наш корреспондент решил встретиться с Арвидом Михайловичем и порасспрашивать его о том о сем.

"Покой разрушителен"

— Арвид Михайлович, обычно название того или иного театра ассоциируют с именем главного режиссера. Товстоноговский театр, театр Марка Захарова, Плучека, Любимова, Гончарова, Додина. Директора же, в моем представлении, это некие завхозы, освобождающие режиссерский гений от хозяйственных хлопот. Вы же именно директор...

— Знаете, это разделение уходит корнями в советское прошлое, когда директора и режиссеры назначались главком и должны были каким-то образом сосуществовать и уживаться друг с другом. Реально же театром руководили и руководят только те, кто реально руководит. Георгий Александрович Товстоногов был и директором, и режиссером, и администратором театра в одном лице. К нему ходили советоваться по любому вопросу, вплоть до того, какую ручку на какую дверь поставить. Марк Анатольевич Захаров, будучи главным режиссером, по сути является и директором.

— А как же образ рассеянного художника, для которого главное — творчество? Эдакий "ах, избавьте меня от этих хлопот, голубчик!"

— Часто это маска... И театр великие режиссеры воспринимают в комплексе — кто как одет, кто как здоровается, что из чего сделано, вплоть до того, какой стиральный порошок используется для стирки костюмов. Это, как правило, не только прекрасные художники, но и замечательные организаторы. Трудно представить рядом человека, который бы одновременно в одном здании соперничал бы с ними... Да и выражения в разговорах с исполнителями, смею вас уверить, будут более резкими. Тут уж зачастую не до голубчика.

— Нервная работа?

— Когда как. Но вряд ли люди, которые занимаются театром, изначально ищут покой. Некие медицинские свидетельствования показывают, что в покое они существовать не могут. Покой для них разрушителен. Эмоции нужны. Этим они живут.

"В крайнем случае тебя уволят"

— Приглашение на должность директора Национального театра было неожиданным?

— Да. Во всяком случае я не предполагал.

— А как это произошло? Почему пригласили именно Вас?

— Так случилось. Но, думаю, об этом надо спрашивать не у меня, а у тех, от кого это предложение исходило. У министерства культуры.

— Вы сразу решили, что Национальный театр — это то, что вам нужно, или были какие-то внутренние сомнения?

— Исходя из тех моих настроений, это казалось правильным. На тот момент было принято такое решение.

— Но Вы понимали, что все нужно будет начинать с нуля?

— Вполне.

— Не жалеете? Или, может, все оказалось даже лучше, чем Вы предполагали?

— Все идет так, как идет.

— Страшно не было?

— Ну что вы в самом деле. В жизни же в сущности все просто. Какая разница, кто как думал? Все уже так, как есть. Начал делать — делай. Не нравится — ушел. Нравится — остался. Иди и работай, ну в крайнем случае тебя уволят. Трагедии ни из чего не следует устраивать в любом случае.

— Неужели все действительно так легко?

— (Улыбается.) А что Вы хотите от меня услышать? Раз в квартал всей Карелии во всех средствах массовой информации сообщают: мать Тереза перед смертью всему мировому сообществу сообщила, что, если вы хотите насмешить Бога, попробуйте спланировать свою жизнь.

— Вы учились и затем работали в Санкт-Петербурге. И вдруг Петрозаводск. Вы не смогли или не захотели остаться в Питере?

— Вопроса о том, оставаться или не оставаться в Петербурге, для меня не существует. Время от времени я туда приезжаю. Меня там помнят, знают. Я успел поработать актером ленинградского ТЮЗа, директором учебного театра Санкт-Петербургской Академии театрального искусства, заместителем директора ТЮЗа... Скорее, уже может стоять вопрос, оставаться или нет в Карелии... Просто в какой-то период я решил, что мне не надо заниматься театром, и сделал небольшой перерыв. Поехал в тепло.

(Надо сказать, что это пресловутое тепло находилось не где-нибудь, а в самой что ни на есть солнечной Калифорнии. Именно этому мифилогизированному краю Арвид Михайлович предпочел руины нашего Национального театра. Почему? Чем театр без труппы в Петрозаводске оказался лучше неизвестно чего, но в Лос-Анджелесе? Увы, на эту тему мой собеседник решил не распространяться, справедливо полагая, что не все тайники нашего внутреннего мира должны быть обнажены перед широким человечьим общежитием. — авт.)

"Иногда лучше легкомысленнно, но честно"

— Кто поставил ваш последний спектакль "Симпл стори"? И чем был обусловлен выбор именно этого материала?

— Как Вы заметили, в программке режиссер не указан. Дело в том, что над спектаклем работали несколько педагогов. Поскольку целью спектакля было не самовыражение режиссерской мысли, а мы преследовали методические, учебные задачи.

— Какие?

— Артисты учатся драматическому искусству, психологическому переживанию. Но у нас есть проблемы. Свои первые работы мы делали на малой сцене. В комнате 8х8. Это замечательно, удивительно, но этого недостаточно. Нужно проверить начинающих артистов в разных жанрах. В разных сценических и географических условиях. Артисту драматического театра мало уметь глубоко дышать и психологично молчать, он должен еще уметь голосово и пластически выражать свои чувства. Надо уметь решать психологические задачи, умея двигаться, в другой амплитуде. Все это необходимые грани мастерства.

— А нет ли у Вас ощущения, что наш зритель в последнее время стал как бы проще. Ему неохота больше ломать голову над всеми этими психологичными молчаниями и дыханиями и хочется простого и понятного выражения эмоций? Как в американских мюзиклах. Может, ваш спектакль — это попытка уловить нынешние тенденции зрительского восприятия?

— Американский мюзикл, к сожалению или к счастью, может существовать только в Америке. Русская традиция этого не предполагает. В лучшем случае водевиль. Но ведь и водевиль у нас уже играть не могут. Он просто исчез. Хотя иногда лучше легкомысленно, но честно. Тут, я думаю, вопрос качества, а не жанра.

— А кто определяет репертуар у вас в театре?

— Случай. Вдруг понравилась пьеса. И просто решаешь, что вот ее надо ставить. Или какой-то сумасшедший артист скажет, что очень хочет сыграть именно эту роль, и убедит всех. Или художник убедит режиссера. Или режиссер убедит артиста.

— Сохраняется ли национальная направленность Национального театра?

— Поставлена социально-политическая задача: в Карелии есть Национальный театр. Определены правила игры и существования. Поскольку я здесь работаю, я выполняю свою часть этой задачи. Но для меня самое главное, чтобы, независимо от того, национальный он или нет, театр нес некую художественную, эстетическую ценность. На каком языке играть, это уже условия труда. Они не влияют на художественный аспект. "Отелло" от того, что его играют на разных языках, не перестает быть великой пьесой. Важно, что наши артисты могут свободно работать на обоих языках.

"Это по-настоящему поражает воображение"

— Какое-нибудь событие в современной театральной жизни произвело на Вас впечатление?

— Последнее, что впечатлило, это на фестивале "Балтийский дом" "Чайка" в постановке Някрошюса и в исполнении итальянских артистов. Это по-настоящему поражает воображение.

— А, может, мы просто от итальянцев ничего такого не ждем, вот и удивляемся?..

— Да нет, от итальянцев-то как раз ждем. Это же исторически сложившаяся культура. Все ведь накапливается. Тут задуматься стоит: у нас, скажем, еще только Иван Грозный свирепствовал, и что к тому времени уже происходило там. Это не исчезает... Вот, обратите внимание, в бразильских, мексиканских мыльных операх артисты же замечательно играют. И все правильно делают. А какой-то не хватает детали. Чего-то не хватает. Какого-то пласта. Ощущение чрезмерной наивности. Создай такую же мыльную оперу англичане, и получилось бы совсем иначе. Там заложена иная основа. Это бы чувствовалось в манере оценок, разговоров, взглядов, в точности, в каком-то осмыслении.

— Согласно сложившемуся стереотипу, артисты и режиссеры, как правило, люди публичные, не боящиеся представлять публике самые разные грани своей натуры. Вы — театральный человек и тем не менее кажетесь довольно замкнутым.

— Знаете, публичность достигается разными способами. Можно, конечно, каким-то неожиданным образом эпатировать население. Произвести впечатление. Но такой способ зачастую может оказаться...

— Дешевым?

— Недолговечным.