Газета Русский Курьер

Язык связан не только с национальными традициями, обычаями, культурой, самосознанием. Но и с подсознанием. В особенностях словарей различных народов попытались разобраться лингвисты Института языкознания РАН

Нацию выдаёт не образ жизни, а её лексикон.

Выбор обычного синонима иногда с головой выдает те черты национального характера, которые политкорректные современники предпочитают не замечать. Возьмем человеческое тело. С одной стороны, оно не имеет существенных национальных отличий: как говорится, палка, палка, огуречик - вот и вышел человечек, с небольшими вариациями... Другое дело - языковая картина мира, куда входит и оценка красоты той самой человеческой фигуры. Тут палитра более разнообразна и специфична.

"Я разбил слова, описывающие человека, на несколько типов, - рассказывает доктор филологических наук Александр Василевич из Института языко-знания. - К примеру, толстый, полный, дородный. Или: импозантный, видный. Хилый, нескладный. И расположил их по двум осям координат: первая отражала степень красоты, а вторая - полноты. Импозантные фигуры имеют достаточно высокий показатель по полноте, но одновременно они и довольно красивые. А вот нескладная фигура, как правило, отличается маленькими показателями и по привлекательности, и по упитанности". Слов, описывающих людей толстыми и одновременно красивыми, в подавляющем большинстве языков нет. Разве что в английском. Странная особенность, если помнить, что англичане - нация в общем-то худосочная. Для арабского словаря характерна "сдвинутость" полных в сторону красивых, только когда речь идет о женской привлекательности. Упитанных же мужчин на Востоке не приветствуют.

Учитывая, что зрение и слух для человека - наиболее важные каналы восприятия информации, филологи решили исследовать этот понятийный аппарат у русских и англичан. В результате частотного анализа употребления глаголов выяснилось, что первые предпочитают слушать окружающий мир, а вторые - смотреть на него. К примеру, в одинаковых ситуациях, чтобы привлечь внимание собеседника, русские говорят: "Слушай!", а англичане: "look!" ("Смотри!"). Отвечая на телефонный звонок, английский джентльмен скажет: "Speaking!" (буквально "Говорю!"), а русский: "Слушаю!". Кроме того, мы назовем стену без окон "глухой", англичане же - "слепой". У нас швейная иголка имеет "ушко", а у них - "глазок".

Изучая словарное выражение человеческих эмоций, лингвисты пришли к выводу, что каждая из них в языке связана с внутренним состоянием человеческого организма: сердцем, сосудами, кровью, кожей, температурой тела. Помните, как пишут в книжках: "побелеть от гнева", "зрачки расширились", "душа ушла в пятки"? Так вот: русские люди, чтобы выразить нахлынувшие чувства, чаще используют образность глаз. В то время как англичане много чаще передают эмоции через слова, описывающие внешние движения и внутренние процессы организма.

Американцы изучали около сотни малоразвитых народов и открыли универсальный закон дифференциации цвета во всех языках мира. Оказалось, что сначала в языке существуют только два слова - "темный" и "светлый". Потом появляется "красный". Затем - "синий" и "зеленый". "Пролистав весь академический словарь русского языка, я нашел всего 120 слов, обозначающих цвет, - делится Василевич. - К примеру, слова "болотный" там вовсе нет". Дело в том, что прежде чем слово оказывается в словаре, собирается картотека, которая находится в словарном отделе Института лингвистических исследований в Петербурге. По всей стране работают корреспонденты, которые, читая художественные произведения, находят наиболее характерные употребления слов. На каждое накапливается какое-то количество карточек с примерами из литературы. И если их меньше пяти, слово в словарь "не допускается". А "болотный" чаще встречается в устной речи. Хотя и для российского менталитета, и для образа России в мире оно очень важное. Наша природа для иностранцев - это прежде всего серо-зеленые топкие болота.

А вот другой пример нашей неординарности: ни в одном языке, кроме русского, нет словосочетания "коричневая чума". Даже в немецком, где нужно искать его корни. Ведь именно штурмовики в Германии ходили в коричневых рубашках, их так и называли - "коричневорубашечники". "Коричневая чума" - синоним слова "фашизм". Однако больше нигде в мире прилагательное "коричневый" исторически не ассоциируется с чем-то плохим. В чем же дело? По словам Александра Василевича, само слово появилось только в начале XX века и произошло от "коры". До этого народ пользовался прилагательным "бурый". Для русского сознания - это плохой цвет. В коричневой одежде ходили простолюдины. Это был цвет грязи. Про живое говорят "бурый", а про неживое "коричневый". Вот почему русским, подсознательно удерживающим негативное отношение ко всему коричневому, было легко выстроить такую метафору: "коричневая чума".

Только в России есть и градация "синий-голубой". Синий - это цвет омута, глубокой воды, он связан со всякой "чертовщиной". А праздничное, светлое - это голубое небо. На Западе же со словом "синий" нет никаких мрачных ассоциаций.

Александр Василевич составил и так называемый каталог цвета, который включает около 2,5 тыс. названий оттенков. "Название цвета стало товаром в коллекциях губной помады или автомобилей, - утверждает ученый. - Вот тут-то наряду с привычными "бордовый", "болотный", "янтарный" и появились термины цвета типа "космический разум", "задумчивый жираф" и "влюбленная лягушка". Я когда-то сделал русско-англо-немецко-французский словарь терминов цвета. В нем русских, немецких и французских слов - по 350-400, а английских 900. Тогда я очень горевал. Но объясняется это просто: за границей раньше начали продавать товар по каталогам".

Слово и дело