Статья Н.Владимирской "...И я убила его. Раз и навсегда" потрясла меня, как, наверное, и многих. Трагедия инвалидов Ишаниных не единична, и оттого еще страшнее.

Сначала предоставили возможность здоровому крепкому мужику истязать слабых и беззащитных людей, а потом осудили несчастную женщину, которая восстала против этого. Эту женщину надо простить. Как она, немощная, нашла в себе силы и сама прекратила насилие, которое продолжалось бы столько, сколько жил бы этот изверг Тимофеев?! Наше государство не только не защищает слабых и беспомощных, оно решает проблему бомжей за счет нас, стариков. Эти тимофеевы с негласного согласия властей живут, как пиявки, в квартирах одиноких матерей, бабушек, дедушек... Живут за счет их непосильного труда, за счет мизерных пенсий, за счет слез и страданий, вымогая гроши у своих жертв, укорачивая им жизнь, которую из-за них и жизнью-то назвать уже нельзя.

Я сама - такая же жертва. Зовут меня Анна Алексеевна (имя героини по ее просьбе изменено - прим. редакции). Мне 60 лет. Еще работаю - работа связана с детьми. Выросла я в большой семье, умела многое. Восемнадцатилетней девочкой была направлена работать в лесной поселок. Веселая, активная, самостоятельная... Почти сорок лет назад мой будущий (и бывший уже) муж заманил меня в поселковый Совет и в несколько минут "состряпал" наше бракосочетание. Не успела я осмыслить, что происходит, как стала женой постороннего человека. А ночью он изнасиловал меня как законный муж. Родителям моим было безразлично. Не могу забыть омерзения первой брачной ночи и ужас 15 лет, прожитых с этим "мужем". Чувство одиночества так и не покидает меня с тех пор, как я это поняла.

Развода он не давал, никуда не уходил, пил, бил меня нещадно, унижал. Грозился убить, если я сбегу. "Никому другому не достанешься!" - орал. А кому другому были бы нужны тогда мои косточки и два сыночка в придачу? Но муж сам уехал к своей матери, решив меня проучить, оставив меня с двумя сыновьями 11 и 14 лет. Осталась я без денег: был взят большой кредит. Дом наш поставили на капитальный ремонт, надо было переезжать во временное жилье, предварительно своими силами привести его в состояние, пригодное для проживания. Сейчас удивляюсь, как выкрутилась? Как выжила, не свихнулась? Верила, что все плохое кончается. Ведь кончилось же семейное рабство! Я была еще молода, 36 лет. Ко мне начали возвращаться силы и настроение.

Но отец, бабушка и дедушка переманили к себе старшего сына Андрея, которому исполнилось 17 лет, он учился в 10 классе. Этот удар я перенесла тяжело, попала в больницу в тяжелом состоянии. Ни родственники, ни коллеги мне не сочувствовали. Да и сейчас бросают в лицо: "Ну, с твоим характером!..". А я и выжила благодаря характеру. Это мое единственное богатство. Сын Андрей покинул меня, когда ему было 17 лет, а ровно через 17 лет, когда ему исполнилось 34 года, отец и дедушка выгнали его, отправили ко мне. За эти годы Андрей превратился в алкоголика и тунеядца, который все тащит из дома и пропивает, который дебоширит, оскорбляет и унижает. Год он глумился надо мной, пьянствовал, разъезжал по поселкам (на мои деньги, естественно) в поисках работы, потерял все документы. Мои старания его образумить были напрасными. От побоев (а может, и худшего) меня спасал (и спасает) замок в двери большой комнаты. На лето Андрей поехал к отцу, а отец и дедушка посадили его в тюрьму на два года. Сидел он в Сегеже. Я возила ему передачи, почти всю получку тратила на него - жалела. Свиданий с ним боялась.

По окончании срока мне позвонили из милиции и спросили, возьму ли я к себе Андрея на проживание после освобождения. Я ответила категорическим отказом. Но через какое-то время он сам заявился ко мне со справкой об освобождении с указанным в ней моим адресом. Я - в милицию: почему так? На что милиционер мне ответил, что теперь и не обязательно мое согласие. Пришлось прописать. Опять с превеликим трудом сыну удалось найти работу: дали из уважения ко мне. Проработал четыре месяца и опять запил. Выгнали. Выписался из квартиры, чтобы выдали расчет, обещал уехать. Но никуда не уезжает. Снова живет в моей квартире без прописки, без работы. Издевается надо мной. Он полный хозяин квартиры. А я сижу в своей холодной комнате под замком. Лишний раз боюсь нос высунуть, а ему хочешь не хочешь три-четыре раза в день надо предоставить еду.

Пока я работаю. А как не смогу? Мне страшно. Я одинока. Не люблю просить помощи. Да никто и не поможет. Обращалась в милицию: посадят его на пять суток, а потом он выходит и преследует меня, пока не впущу в квартиру. Меня можно обвинить в том, что я плохо воспитала сына. Но мне и не дали воспитывать так, как надо. И я не одна такая раба. Мучеников таких немало вокруг. Их просто стараются не замечать. У нас принято таких обвинять, смеяться над ними, использовать для подсаживания к ним бомжей - родных и даже неродных людей, таких, как Тимофеев.

Я очень устала жить и страдать. А ведь, как и всем, мне хочется перед смертью хотя бы годик пожить нормально. Пусть невелика моя пенсия, но я научилась есть немного, бережно носить одежду и обувь. У меня и мечты-то детские - cшить удивительное лоскутное одеяло, нашить мягких игрушек и одарить в Новый год соседских мальчишек и девчонок. Хочу шить наряды внученьке, учить ее. А чем вынуждена заниматься? Самообороной. И работать вместо 38-летнего мужика. Когда я полностью потеряю веру в возможность освободиться от Андрея, я уйду из жизни, потому что устала мучиться и терпеть унижения...