Партнеры:
|
|
|
|
Счетчики:
|
|
|
|
|
|
|
|
|
Заветы Ильича-2006
В маленькой подмосковной деревне, словно в капле воды, отражается жизнь большой страны.  КОТТЕДЖИ И ПРИЗРАКИ Тридцать шесть километров от Москвы, шесть километров от города Истра. Река, поле, маленькая роща, много лет назад выпущенные в речку в научных целях и до сих пор недобитые дачниками выдры, вот уже который год выживающее на чахлой опушке семейство лис. Когда наступает учебный год и риск выбить мозги юному гражданину России сводится к минимуму, мужчины, крепко приняв на грудь, достают из загашников ружья и выходят на тропу войны. Грохочут выстрелы; бегающая по полю стайка куропаток шустро прячется в кустах, но людям надо хоть кого-нибудь убить. Одну из лис заживо сожгли два года назад, засунув в нору вымоченный в бензине ватник, – так человек в очередной раз доказал, что он был и остается царем природы. Этот обрастающий коттеджами и трансформаторными будками, но все еще очаровательный уголок имеет свою историю. В сараях местных жителей до сих пор пылятся вытащенные из блиндажей 1942 года чугунные буржуйки, а кое у кого, пожалуй, прикопан и пулемет: Малая Истра была естественным рубежом обороны, и здесь шли жестокие бои. На одном из местных холмов зимой 1942-го выкопали большую братскую могилу. Говорят, что это не очень хорошее место: живущий неподалеку садовод клялся, что в туманные и безлунные ночи там слышны солдатские шаги, звяканье котелков, приглушенные команды – так, как будто по холму идет маршевая рота. Потом на этом месте построили большой коттедж, и на фоне трех этажей из пеноблоков и зеленой финской крыши призраки стушевались: прошлое имеет силу там, где его помнят. Старый блиндаж засыпали, из траншеи сделали искусственный ручей с горбатым мостиком – летом в него пускают пластмассовых лебедей. Что было, то прошло, и только самые старые жители деревни Заветы Ильича помнят историю местных Ромео и Джульетты. LOVE STORY На одном берегу Истры стоит деревня Заветы Ильича, на другом – деревня Горетовка. До войны в Заветах Ильича жила девица-красавица, а в Горетовке – первый на обе деревни парень, лихой тракторист. Они были женихом и невестой, а потом наступил 1941 год, и наш герой стал танкистом. Зимой 1941-го сюда пришли немцы. (Местное предание говорит, что это были не немцы, а венгры, и особого зла от них деревня не видала). Девица-красавица закрутила с офицером, потом немцев погнали на запад, в деревню пришли наши. Вскоре ее отправили в лагерь. Через несколько лет она вернулась оттуда с мужем, хроменьким человеком в военной шинели, бывшим фронтовиком, после ранения попавшим в лагерное начальство и крепко запавшим на гарну дивчину. Стали они жить-поживать, рожать детей да добра наживать, но тут кончилась война, и в соседнюю деревню вернулся бывший жених, в ясных погонах с офицерскими звездочками и звонкими орденами. Так они и жили, стараясь не видеть друг друга, пока не случилась беда: ночью кто-то ворвался в ее дом и зарубил топором обоих детей и мужа. Обе деревни знали, кто это был, но доказательств не нашлось, и старик со старухой доживали свой век рядом: быстрая речка, по обоим берегам две деревни в полтора десятка домов каждая, ненависть, которая могла бы испепелить большой город. КАК МЫ ЖИВЁМ Теперь здесь идет новая, не исключено, что и счастливая жизнь. Садоводы обшивают свои домики сайдингом, у деревенских домов притулились разного качества иномарки: многие живут здесь только летом, зимой светятся окна не во всех домах. В нижней слободке – деревенские избушки, в верхней – коттеджики, пластиковые окна, крыши из металлочерепицы, джипы в гаражах. А чуть подальше, на спрятавшихся за холмами огромных лесных участках, стоят четырех-пятиэтажные замки, за ажурными оградами, с милицейской охраной, своими конюшнями, домиками для управляющих, гостей и слуг. С владельцами этих домов можно встретиться лишь во время конных прогулок: скачут по полю всадник и всадница, кровные кони играют гривами, матово поблескивает дорогая кожаная амуниция. Это местный средний класс и здешняя элита, но что можно сказать о тех, кто внизу? В основании социальной пирамиды деревни Заветы Ильича находятся таджикские гастарбайтеры. Маленькие, беднокостные, неприхотливые, зачастую уверенно произносящие по-русски лишь два слова: «пятьсот рублей», они обладают невероятной жизнестойкостью. Таджик выносит тридцатиградусную зиму, отсутствие работы, безденежье и кидалово. При случае он кинет и сам – таджики мало что умеют, но берутся за все. Осенью, когда работа заканчивается, а есть хочется по-прежнему, наиболее безрассудные таджики, случается, вырывают у идущих с электрички путешественниц сумочки. Говорят, что они воруют в закрытых на зиму домах, но на этом их еще никто не поймал. Несколько лет назад здесь был погром: местная молодежь собралась и крепко избила таджика. На следующий день выяснилось, что это не таджик, а армянин и к тому же родной брат московского районного прокурора. Всю следующую неделю деревня составляла коллективное письмо, просила начальство, чтобы горячих молодых людей не сажали. Впрочем, таджикам здесь не так уж и плохо. Крепких мужиков из местных в округе немного (те, кто постарше, крепко пьют, молодежь балуется наркотиками), и местные бабы охотно пускают под бок работящего, немногословного, трезвого, нерастратившего себя смуглого человека. Многие живут здесь годами, шлют деньги жене, ютятся вшестером в какой-нибудь теплой, забитой старым тряпьем пристройке. Это местный пролетариат. Несколькими ступеньками выше находятся испокон века обитающие в деревне домовладельцы. Их украшенные тонкой оконной резьбой и солярными знаками избы стоят здесь, пожалуй, еще с начала прошлого века, когда за состоянием местных озер следили монахи Ново-Иерусалимского монастыря. Теперь многие дома и участки разделены на две, а то и на три части, и в них живут небогатые люди: работают на не бог весть каких работах, летом пускают дачников, копают картошку, пасут козу и курят у калитки; зимой, когда дел меньше, смотрят телевизор и попивают. Они никого не трогают и хотели бы, чтобы никто не трогал их. Так не получается: у Заветов Ильича есть свой кошмар. ДОМА-ТО У НАС ДЕРЕВЯННЫЕ... Нельзя сказать, что Заветы Ильича живут без государства. «Скорая помощь» приезжает быстро; после того как в здешних краях выстроил дом глава сельской администрации, дороги начали чистить. Работает служба газа, инвалидам приносят пенсии – а вот милиция живет по законам деревни. Не трогайте нас, думают окопавшиеся в соседнем поселке городского типа милиционеры, и мы тоже никого не тронем. Для того чтобы они пошевелились, должно произойти убийство. Зимой здесь страшно воруют. Грабят пустые дома, а когда хозяева спят, залезают и в жилые. В соседнем поселке у двух стариков отобрали деньги, держа их под прицелами ружей. Уголовное дело так и не завели. Деревня знала главного вора. К местной бобылке, перезрелой, крашенной перекисью водорода бабенке прибился бывший уголовник, мальчишка лет двадцати. Воровал он неумело – деревня видела, как парень выносит из домов то телевизор, то велосипед. Видела – и дрожала: ну, что с ним сделаешь? Дома-то у нас деревянные, вдруг подожжет... Деревня писала письма в милицию, но милиция жила своей жизнью и на письма не отвечала. Растормошить ее было некому: вор залезал в небогатые дома, а коттеджи не трогал. Он понимал, что за это могут убить. К началу января было обворовано двадцать восемь домов. В конце месяца паренек проломил голову своему собутыльнику, а потом вместе с сожительницей начал связывать его вещи. Тут-то его и повязали заглянувшие попросить спичек рабочие-хохлы. Грабителя посадили, ограбленного положили в больницу – там его заново учили говорить. Но через месяц вора выпустили, и паренек снова ходил по деревне, приглядываясь к запертым на зиму домам. Деревня проверяла замки и жаловалась на судьбу: «Что сделаешь с аспидом? Дома-то у нас деревянные...» Вскоре молодой человек до смерти забил отца своей подруги. Он замучил несколько лет не встававшего с постели паралитика-пенсионера, завернул его в простынку и зарыл в снег у сарая. Это раскрылось, когда старику принесли пенсию: убийцу арестовали, судили и дали ему одиннадцать лет. Теперь крашеная блондинка живет одна. Ее почти не видно, только поздними вечерами она иногда бредет-ковыляет по одной из двух деревенских улиц, пьяненькая, бессмысленная, мелко завитая. В деревне есть и ночная жизнь. Посмотрите на этот облезлый бордовый дом за глухим забором из металлического профиля – тут работает местный бордель. Старая бабка, муж с женой, четыре коренастые женщины (три пришлые и бабкина внучка), облезлая «копейка», две охраняющие двор добродушные шавки – вот и все хозяйство, но дело между тем идет очень живо. Занимающиеся мелким бизнесом пузатые и небритые люди приезжают сюда на двух-трех машинах сразу, а в свободное время дамы по демпинговым ценам успокаивают бушующую плоть таджиков. Удовольствие может стоить и сто рублей: таджикам это недорого, а коренастым женщинам нетрудно. ХОЗЯЙКА ГОРЫ В округе есть процветающее предприятие. Выйдите к озеру, полюбуйтесь на райское место: впереди старица, цепь мелких, заболоченных озер, справа Истра, за ней сосновый лес. А километрах в трех впереди гора – не зря здешний край называют «Подмосковной Швейцарией»! Гора имеет рукотворное происхождение: когда-то тут был карьер, потом его превратили в свалку. Несколько лет назад ее закрыли, но она все растет. Разве может быть иначе, если ее патронирует волевая женщина, глава районной администрации, а настоящие хозяева этой сокровищницы, по слухам, «люберецкие»? В километре от свалки элитный коттеджный поселок, живут там в основном банкиры. Чуть подальше – милицейский поселочек. Серьезные люди строят трехэтажные дома из прибалтийского кирпича, ездят на «гелендвагенах» и наслаждаются запахами разложения. Было время, и банкиры собирались свалку закрыть. Каждый второй уверял, что дверь в кабинет Громова он открывает ногой, так что свалка и районная администрация на своих местах не задержатся. Сейчас такие разговоры стихли, даму переизбрали, а закрытая свалка между тем поднимается все выше и выше: ползущий по ней бульдозер издали кажется муравьем. Когда гора вырастет до небес, ее засыплют землей и превратят в горнолыжный курорт, после чего наши края затмят не только Андорру, но и Куршевель. Во время последних выборов нынешняя глава администрации твердо обещала это своим избирателям. P.S. Так и живет этот маленький кусочек России, питающийся крохами московского процветания. Здесь можно увидеть и драные «Жигули», и огромный, новехонький тойотовский джип; важный банкир по дороге к «Ленд Роверу» дружески болтает с работающим в депо нищим соседом-алкоголиком. Летними вечерами на деревню опускаются туманы, над ней медленно плывут полосатые воздушные шары – один из прогулочных маршрутов предусматривает посадку на нашем поле. Когда темнеет, в окнах кажущихся игрушечными домиков загораются огоньки, с речки тянет свежестью, над лесом кружит коршун, лягушки в пруду поют, как соловьи. Это маленький рай, мечта измученного мегаполисом московского среднего класса.
Автор: Алексей Филиппов Газета №543, рубрика: Уголок России | |||
|
Если вы заметили орфографическую, стилистическую или другую ошибку на этой странице, просто выделите ошибку мышью и нажмите Ctrl+Enter.
|