Ее блистательным танцем покорялись сердца. Юные барышни завидовали красавице на сцене. И всем, кто сидит по эту сторону рампы, казалось, что нет больше счастья для женщины, чем быть звездой балета...

С детства — у станка

— Говорят, у балетных нет детства — они с младенчества стоят у станка. Правда ли это?

— В нашем поселке Сормово, где я родилась в рабочей семье, был огромный Дворец культуры сталинского типа. А в нем — большой балетный зал со станками, зеркалами и огромным портретом Галины Улановой на стене. Так что с пяти лет я окунулась в волнующую балетную атмосферу. А после третьего класса мы с мамой поехали в другой конец страны, в Пермь. Поступать в хореографическое училище.

Мне повезло: я училась еще в старом здании училища. Прежде там была духовная семинария. Какие там были залы: Екатерининский, Проходной, Театральный! Все ученики жили рядом, в интернате. По пятнадцать девчонок разного возраста от первого до третьего класса в одной комнате. Воспитательница читала нам перед сном "Графа Монте Кристо". По выходным мы ходили с ней гулять в один из районов Перми — Разгуляй. Там была гора Егошиха, мы на нее лазили, играли в игры. Так что детство у меня было.

Хотя можно сказать, что я провела его за кулисами Пермского академического театра оперы и балета. Помню свою первую крупную роль — маленькая Авророчка в "Спящей красавице". Меня поднимали на сцену через люк. Для этого нужно было пробраться к нему под сценой, принять нужную позу и ждать, пока меня поднимут наверх, чтобы станцевать свою вариацию с веретеном.

— Вы так быстро стали примой...

— Я приехала, когда в Музыкальном театре уже сложились балетная труппа и репертуар: классика и современные спектакли. Балетмейстер был московский — Игорь Смирнов. Я очень легко и гладко вошла в труппу. Практически сразу стала исполнять ведущие партии.

Можно сказать, что моя карьера сразу же сложилась удачно. И никакой зависти ко мне поначалу не было. Да и я умела ладить со всеми. И всегда была далека от сплетен и интриг. Впрочем, сейчас тоже.

— Вы как-то сказали, что Ваша любимая балетная партия — Жизель. Она точно отражает тонкую душевную организацию Вашей натуры. А еще Вы мечтали станцевать Кармен, но не случилось. Каким образом столь противоположные характеры в Вас соединяются?

— Просто сценический образ — одно, а я в реальной жизни — другое. Я могу исполнять партию и не иметь качеств, присущих моей героине вообще. Например, я по натуре человек добрый, а играла Лоухи, воплощенное зло. На самом деле в каждом человеке все заложено. В жизни проявляются те качества, которые человек считает возможным и нужным проявить. Я когда танцевала Лоухи, то входила в такой раж, что сама себя пугалась. Настолько темные силы поднималась изнутри. Такая злость бушевала! Но только на сцене.

— Вам поклонники знаки внимания оказывали? Дарили цветы и подарки?

— Нет. В коляску не впрягался никто и на руках из театра не выносили. Цветы дарили очень мало. У нас в городе это как-то не принято. Люди обычно искренне аплодировали и все. Бывало, выходишь из театра последней. Вечер, дождь идет, и у тебя слезы льются вместе с ним оттого, что вот недавно был успех, публика кричала: "Браво! Бис!", а теперь все это позади. Я чувствовала себя Золушкой, которая возвращается после бала к своему камельку.

— Ваша карьера в Петрозаводске складывалась удачно, неужели никогда не хотелось блистать на сцене Большого или Мариинского театров?

— Хотелось. Меня брали в Киевский театр оперы и балета на положение первой солистки. Но тогда балетмейстер Марк Мцканян ставил в Петрозаводске "Перекресток". И умолил меня станцевать премьеру. После нее я с серьезной травмой ноги попала в Московский институт травматологии. Пока я лечилась, входила в форму, место в Киеве оказалось занято.

В Петербурге в Мариинском театре показывалась балетмейстеру Бельскому. Он сказал: "Я мог бы Вас взять, но Вы же не согласитесь танцевать не только ведущие партии?"

Очень может быть, что я не дотягивала до столичного уровня. Я всегда знала свои недостатки. А почему нет? Я согласна с выражением: "Если не можешь изменить обстоятельства, измени свое отношение к ним". Это мне помогает быть счастливой в самые неподходящие для этого моменты жизни.

— Никогда не жалели, что выбрали такую жестокую профессию?

— Никогда. Я всю жизнь молила Бога, чтобы стать балериной. Больше у меня не было никаких желаний. Это очень жестокая профессия. Чтобы ею заниматься, нужно ее любить. Тогда все будет получаться естественно, само собой. Тогда на болезни, на травмы, на дикие нагрузки перестаешь обращать внимание. В 1992 году на гастролях в Умео мне пришлось за сутки три "Лебединых озера" станцевать! За такое "достижение" можно было бы легко попасть в Книгу рекордов Гиннесса.

ЖИЗНЬ БЕЗ СЦЕНЫ

— Трудно Вам было уйти со сцены?

— К 1995 году атмосфера в театре была уже не творческая. Да и отношение к балету у властей изменилось. Внимания стало меньше. В репертуаре — "Сампо" и "Щелкунчик". Я не видела ни перспективы, ни реальной отдачи от того, что я делала. К тому же в театре была страшная уравниловка: артистка кордебалета и я, ведущая, получали одну и ту же премию!

Хотела перейти на контракт. Отказали и дали понять, что особо во мне не нуждаются. Я рассердилась и хлопнула дверью. На следующий день вышел приказ о моем увольнении. Обидно, но никто из дирекции не попытался со мной поговорить. И я ушла.

— Чем Вы заполнили жизнь, оказавшись отлученной от театра и сцены?

— Я и до ухода преподавала в Школе искусств классический танец и историю балета. Какое-то время на Карельском телевидении вела передачу "Площадь искусств". Жаль, что ее закрыли из-за сокращения художественного вещания. Пишу статьи.

Сейчас учусь на втором курсе Академии русского балета имени Ваганова, на педагогическом отделении. Есть группа энтузиастов, которая хочет создать в Петрозаводске филиал академии.

По жизни я светский человек, люблю шум, суету. Обожаю общественную работу. Вхожу в комиссию по госпремиям. Такое удовольствие знакомиться с чужим творчеством! Три фестиваля "Танцует молодость" провела. Не одна, конечно. Следующий будет весной.

— Что Вы думаете о состоянии, в котором карельский балет находится сейчас? Нужно ли заниматься высокими видами искусства в провинции?

— Когда я сюда приехала в 1966 году, здесь была атмосфера, как в столичных городах. Мы ездили в Ленинград с гастролями. Игорь Смирнов смог заложить фундамент, на котором труппа держалась вплоть до 90-х годов. Не было ни склок, ни интриг. Каждый знал свое место, но никто никому не завидовал. Мы жили очень дружно и помогали друг другу.

Теперь все изменилось. Не ясно: нужен ли балет республике. А ведь если его не станет, мы потеряем часть карельской культуры.

ЖЕЛЕЗНАЯ ЛЕДИ С ГРУСТНЫМИ ГЛАЗАМИ

— Вы знаете, что многие считают Вас железной? Как Вы к этому относитесь? Правда ли это?

— Так меня называли в театре. Я могу быть железной в профессиональном плане. Мой педагог в Перми учила: внутри вас обязательно должен жить чертик. Я никогда не могла выйти на сцену, не подготовившись. За неделю до спектакля каждый день я проходила весь спектакль, чтобы на сцене быть свободной от технических сложностей. Если ты занимаешься профессией, то нужно отдавать ей себя до конца. А не шаляй-валяй, как многие, не репетируя, выходят на сцену и кое-как прыгают.

А вот в отношениях с людьми я мягкая, сразу таю. Еще могу сказать, что я очень добрая и даже излишне жертвенная. Для других я готова сделать все, не думая о себе.

— Что может заставить Вас заплакать?

— Иногда ненавижу себя за то, что слишком сентиментальна. У меня внутри все настолько подвижно, трепетно и восприимчиво... Особенно к красоте. Могу просто смотреть на цветы, и их красота может вызвать у меня слезы. Это помогало мне танцевать такие разные партии. Ведь балет воздействует не на разум, а на чувства.

— Говорят, что у Вас очень талантливый сын. Появление ребенка изменило Вашу жизнь?

— Через год после рождения сына я стала танцевать и даже получила Государственную премию России. За "Сампо". У меня появились новые жизненные силы, хотя мне было уже 37 лет — для балерины это уже закат карьеры.

И пусть Майя Плисецкая говорила: "Я никогда не жалела, что у меня нет детей", не понимаю, как люди без детей живут! Так себя обкрадывать!

Моему сыну осенью будет 19 лет. Он очень похож и не похож на отца. Музыкальную школу по классу фортепиано закончил и забыл. Зато сочиняет стихи. Печатается. Учится на историческом факультете в университете. Пока мается, ищет свое место в жизни. И очень не любит, когда о нем говорят. Шутит: "Это ты, мама, у нас светская львица".

— Есть у Вас увлечения, кроме балета?

— Когда я танцевала, очень любила вязать костюмы, платья. Нравился процесс. Потом это ушло. Сейчас не тянет вязать совсем.

Вообще пустого времяпрепровождения не люблю. Но на друзей могу потратить времени сколько угодно.

— Правда ли, что балетные вынуждены все время сидеть на диете? Как поддерживаете свою прекрасную фигуру?

— Диета висела над моей головой всю жизнь как дамоклов меч. Я никогда не была худенькой. И страдала от этого. Постоянно худела, худела и худела.

Когда я оставила сцену, то позволила себе расслабиться. Но теперь снова держу себя в форме. Потому что участвую в спектакле "Шампанское с валерьянкой" Национального театра: у меня замечательная танцевальная роль Смерти. Каждый день стою у станка. У нас страшная профессия в том плане, что мы, балетные, вынуждены заниматься танцем всю жизнь. Я без движения не могу. Два-три дня не позанимаюсь и начинаю болеть!

— Вы — человек влюбчивый?

— Нет. У меня было немного романов, чтобы я бросалась как в омут. Скорее всего, я постоянна. Для меня идеал мужчины — человек близкий по духу и творчеству...

Почему я никогда не была замужем? Странно, но все мои женихи умирали. Самый первый — Сашка. Работал на "Красном Сормово", строил подводные лодки. Там была авария и он облучился. Другой умер от инфаркта. Он был москвич, старше меня. Сделал мне предложение, уехал в Москву и там умер.

С высоты времени думаю, что, видимо, мне и не надо было выходить замуж. Может быть, я — роковая женщина? Да и в жизни у меня далекие от семьи интересы. Поэтому никогда особенно не стремилась к семейному счастью. К тому же у меня есть сын.

— Не жалеете ли теперь о том, как сложилась Ваша жизнь?

— Нет. Это же моя судьба. Счастлив тот, кто найдет свое призвание и пронесет через всю жизнь. Мне крупно повезло: я его нашла.