Однажды артист Виктор Сухоруков — тот самый, который после "Брата-2" стал на всю Русь популярен и чья фраза "Вот уроды!" превратилась в крылатую, похлеще грибоедовских, — снимался в "Приколах нашего Городка". Людей перед скрытой камерой разыгрывал. Он вообще раньше часто у Стоянова снимался. Потому сокурсники они и приятели. Да и работал он хорошо: не свое актерское дарование выпячивал, а разыгрываемых по полной программе раскрывал. Вот. Это потом уж, когда популярность нагрянула, пришлось "Городку" от его услуг отказаться. А то, бывало, простоит Сухоруков часов 10, намается, а из 80 прохожих 60 его узнают. "Скажи, — говорят, — брат, в чем сила?" Какая уж тут скрытая камера!

А в тот раз он еще нормально притворялся. Стоял и штопаные бананы продавал. С них сначала шкурку снимали, а потом черными нитками заштопывали. Дескать, покупайте, граждане! Бананчики штопаные! Ручная работа! И главное, кто килограмм шкурок обратно сдаст, тому следующие полкило бананов — бесплатно. И ведь граждане валом валили. Прямо при "продавце" шкуру сдирали, обнаженные бананы в пакеты скидывали и за следующей порцайкой очередь занимали. Красота!

Так стоял себе Сухоруков, балдел, нес, можно сказать, прикольную службу, и вдруг подъезжают к нему менты. "Бананами, значит, торгуем? Штопаными? А разрешение у вас имеется?" Ясно дело, разрешения на торговлю у артиста не было, но он и не унывал. Вон, в двух шагах Юрка Стоянов в машине сидит. Сейчас подойдет да разрешит недоразумение. Продолжает, в общем, Сухоруков рольку свою вести. А его тем временем берут уже за микитки и тащат в "воронок". И Стоянов что-то на выручку идти не торопится. Вот уже и голова Сухорукова в "воронке", и ноги, вот и повезли его натурально в участок, и осталась свобода по ту сторону окошек. А сокурсник, гад, струсил.

Посадили будущего "брата" в накопитель. Ему уже давно не до роли. "Братцы, — кричит, — это ж шутка была. Артист я. "Городок". Стоянов, Олейников". А документиков-то у него при себе не имеется. Менты посмеивались, а потом уж и серчать начали. Но Стоянову все ж позвонили. Приехал любимец публики в участок, взглянул на друга и отрекся от него. "Я, — говорит, — для половины страны Юра. Избавьте, — говорит, — меня, товарищи милиционеры, от этого назойливого гражданина". Повернулся спиной и ушел.

Проклял в тот момент Сухоруков Стоянова. И "Городок" проклял. И бананы... А над столом следователя тем временем тихо висела картина, изображающая первого нашего чекиста Феликса Эдмундовича Дзержинского. Из бляхи ремня которого с наслаждением взирала на сухоруковские страдания скрытая камера. Подлецом Стояновым установленная.

Историю эту в прошлую пятницу рассказал Виктор Сухоруков в Зеленом зале "Кивача", куда зашел поужинать после своего творческого вечера. Надо сказать, он вообще бывает в нашем городе не очень редко. Дело в том, что сокурсниками его были не только Стоянов или, скажем, Догилева, но и директор нашей "Творческой мастерской" Залогин. А друзей забывать — последнее дело.

Вблизи Сухоруков оказался еще обаятельнее, чем на экране. Умный, веселый и замечательно общительный. Говорил о "Брате", о популярности, о Бодрове, о кинопремиях, о меньшиковских "Игроках", о своей лучшей роли, о вождях мировых пролетариатов — в общем, о куче всего. Ах, как нравится Артисту быть на публике. Но и публике, честное слово, наслаждение внимать такому Артисту.

"Для начала — "Брат" ему нравится больше, чем "Брат-2". Первый фильм глубже, мудрее, правдивее. Это искусство. Второй — картинка, шлягер. Но он попал в зрительское настроение, угадал по времени — и это тоже здорово. Фильм мог быть жестче и лучше. Ведь изначально музыкальным оформлением должен был заниматься Шевчук. А это мурашки по коже. Но не срослось. Шевчук отказался.

"Популярность? Он ждал ее после "Комедии строгого режима", после "Бакенбардов", но пришла она после "Брата-2". В конце концов какая разница? Главное, что пришла. И не верьте тем актерам, которые говорят, что равнодушны к успеху. Лукавят и кокетничают. Артисту популярность необходима.

"Лучшей ролью Сухоруков считает свою работу в фильме "Про уродов и людей". Он пересматривает его и не может понять, как он делал тот или иной эпизод. Он возненавидел своего героя, он вошел в ткань этого фильма настолько, что угодил в Бехтеревскую психиатрическую больницу с диким запоем. Он номинировался за эту роль на "Нику", но премии не получил. И здесь, за столом Зеленого зала, он делает бунтарское заявление: если в России ему и присудят какую-нибудь премию, он от нее откажется. Потому что лучшую его роль не оценили. Ну, может, не откажется, а просто не поедет получать.

"С премиями у Сухорукова вообще получается какая-то беда. Его награждали во французском Анфлере, в Эстонии, в Латвии, но на родине официальное признание как-то обходит народного героя. В 92-м, правда, он набрал с Евгением Мироновым одинаковое количество голосов. Миронов — за "Любовь", Сухоруков — за Ленина из "Комедии строгого режима". Жюри посовещалось, переголосовало и выбрало Миронова. А Ленина перевели в лучшие роли второго плана. Тоже хорошо, но обидно.

"А ведь как он этого Ильича играл! Ленин не в Кремле, а в Горках. Маленький 53-летний (!) старичок, капризничающий и беснующийся, доведший своей болезнью Крупскую до того, что она била вождя, пытаясь его успокоить. Сто пятьдесят шесть сантиметров роста. И при этом какая дикая жизненная сила. Малюсенький человек, перевернувший все страну. И при этом по роли это сначала обыкновенный зачмаренный зек, постепенно вбирающий в себя ленинские черты. К которым, чего врать, Сухоруков подпустил немного Гитлера и Муссолини. Здорово сыграл. В Анфлере оценили. А дома на второй план перевели. Чудаки.

"Из Санкт-Петербургского театра музыкальной комедии он ушел. Конфликт. В конце концов это свинство: не отпустили его на фестиваль в Канны. Как в анекдоте: "Какой может быть Голливуд? У тебя же елки!" Играет в кино. Сейчас начинает работу над ролью Павла I (и ведь, что за черт, вылитый Павел; почему-то таким я его и представлял). Еще несколько ролей дворян XVIII века. Уходит, в общем, от криминального своего "татарина".

"И еще в антрепризе играет у Меньшикова. В гоголевских "Игроках". Одновременно две роли. Выдающаяся, говорит, постановка. И критика наконец признала Меньшикова за режиссера. "Горе от ума" он делал под себя. Словно моноспектакль, где все остальные были лишь статистами. А здесь чудо. Играют по 6 спектаклей в месяц, и публика ломится, несмотря на неслабые цены. Говорят, лучший спектакль сезона по Москве.

"А еще пригласили однажды Сухорукова в Америку. Отправился он в посольство за визой. Ждет. Долго ждал. Всех уже приняли давно. А его игнорируют чего-то, изводят, стало быть, невниманием. Наконец вызвали. Да как начнут жилы тянуть. Цель поездки? Да вы, небось, собираетесь там деньги зарабатывать. Да, не дай Бог вам там на сцену выйти. Чувствует, за фильм мстят. Обижены на его героя и теперь обиду свою на артисте вымещают. "Теперь, — говорят, — вы видите, что мы не такие, как вы в своих фильмах показываете?" Дали, в общем, Сухорукову визу. Поблагодарил он клерков с улыбочкой, отвернулся от окошечка да как скажет свое фирменное: "Вот уроды!" Прямо в посольскую камеру. И верно, чего на одного клерка распыляться? Пусть уж все посольство знает, что он о них думает.

А на Брайтоне он на сцену по-честному не выходил. Так в проходе перед сценой весь концерт и провел.

Александр ФУКС