Смерть заключенного - явление для наших тюрем вполне обыденное. Ряды так называемого спецконтингента, мотающего срок в суровых условиях карельского края, редеют регулярно. Туберкулез, сердечно-сосудистые заболевания, а также болезни, развивающиеся на фоне дистрофии (ею страдают почти 30 процентов узников) и общего физического истощения, ежегодно уносят жизни десятков зэков. Подсчетом заморенных узников занимаются соответствующие инстанции управления исполнения наказаний. Точные данные о количестве умерших держатся в секрете. Хотя и они, вероятно, реальной картины жизни и смерти заключенных не отражают. А реальность такова: зэки мрут как мухи, а государство не может обеспечить тюремные медчасти обыкновенными антибиотиками...

Василий Левыкин зэком не был. Сидел в петрозаводском изоляторе и ждал окончания следствия, по которому проходил как подозреваемый. Не дождался... Тюремные законы определили его судьбу прежде, чем это сделал суд. Двадцатитрехлетний парень умер от заражения крови на тюремно-больничной койке после того, как медики в погонах "сделали все, что могли"...

ПОСЛЕДНЕЕ СВИДАНИЕ

4 октября. Вера Дмитриевна видела своего сына в последний раз... Говорили мало. Бледный, худой. Василий сказал, что плохо себя чувствует, немного приболел. Просил о том, чтобы приходили через неделю вместе с сестрой Леной.

11 октября. Следователь наконец-то разрешил свидание. Утром Вера Дмитриевна и Елена стояли на пороге СИЗО. Василий к ним не вышел. Как сказали на пункте пропуска, "не может по состоянию здоровья". Родные забеспокоились, попросили выйти к ним кого-нибудь из медчасти.

- Вообще-то мы никакой информации родственникам не даем, - сразу же предупредил напуганных женщин молоденький фельдшер. - Могу сказать только, что ничего страшного с вашим Василием не произошло. Он поранил себе ногу, занес инфекцию, поэтому сейчас ему трудно ходить - нарыв болит.

- Так, может быть, нужна какая-то помощь с нашей стороны? Лекарства или деньги на их покупку? Если он не встает с постели, значит, не все так благополучно...

- Не беспокойтесь, как только наберется нужное количество людей для отправления в больницу, Василия отвезут с этапом в Медгору, там и подлечат. Через две недели вернется как огурчик. Ему нужно нарыв разрезать, а у нас хирурга нет и лекарств хороших... А в Медгоре - специальная больница для заключенных.

- Так он же не заключенный! Только подозреваемый...

- Это без разницы. В Петрозаводске таких не лечат.

19 октября. На телеграмме, которую получила Вера Дмитриевна, - штамп медвежьегорской больницы для зэков. Василий Левыкин умер от острого стафилококкового сепсиса, или проще - заражения крови...

20 октября. За телом Елена поехала рано утром. Дежурная медсестра спецбольницы, узнав причину "визита", удивилась: "Сейчас за телами приезжают нечасто. Заключенные-то умирают, но вывозить некоторых просто некому. В колониях ведь сидят и детдомовцы бывшие, и сироты, и просто одинокие по жизни люди. Они и живые никому не нужны, а тем более мертвые... А бывает, что родственники и рады бы забрать тело, да не могут. Это же ехать надо, вывозить, а откуда сейчас у людей деньги? Вот и хороним здесь..."

Искать тех, кто мог хоть что-то рассказать о смерти Василия, сестре пришлось очень долго. Никто в больнице вразумительно не мог объяснить, что же случилось с ее братом. Наконец появился дежурный врач: "Левыкина привезли к нам в коматозном состоянии. Он то приходил в сознание, то терял его. Шансы на успешный исход операции были минимальными, и все же мы решили оперировать - другого выхода не было. Больной был на редкость запущенным. Кто виноват в его смерти? Во всяком случае, не сотрудники нашей больницы. Мы сделали все, что могли... Если бы Василий попал в Медгору хотя бы неделю назад, его жизнь еще можно было сохранить. Из СИЗО его привезли слишком поздно".

Кроме свидетельства о смерти Елене Юрьевне не выдали ничего. Заключение о вскрытии и личную карточку показать отказались - не положено. Тело было завернуто в старенькую простыню. Увидев его, бедная женщина запричитала: "С войны я тебя, Вася, дождалась... А судьба вот как распорядилась... Все равно тебя люди на смерть отправили... Приговор подписали..."

ЧИСТИЛИЩЕ

В 1994 году Василия призвали в армию. Служить пошел, конечно, без всякой охоты, но отмазываться не стал. О том, что может оказаться в пекле чеченской войны, как-то не думал. "Из учебки письма приходили регулярно, - вспоминает Вера Дмитриевна. - Потом вдруг затишье. Недели, месяцы... Ни слуху ни духу. Я уже забеспокоилась... Наконец долгожданное письмо. Уже оттуда... Попал мой Василек в самое пекло. В составе танковой бригады брал Грозный. За два с лишним месяца (как раз самые горячие, если помните, декабрь 1994-го - февраль 1995-го) повидал такое, что после приезда домой почти полгода бредил ночами или вообще спать не мог. У него приятель был, пудожанин, вместе уезжали, потом вместе воевали... Саня Насонов. Так он в танке сгорел, почти на глазах у Васи. Понятно, что после таких ужасов мой сын вернулся домой совсем другим человеком. Взрослым и немного озлобленным. Я воспитывала своих детей одна, муж после развода о дочери с сыном почти не вспоминал. Конечно, было трудно поднять их, вывести в люди. Государство не помогало... Детей своих я знала хорошо, поэтому перемены, произошедшие с моим сыном почувствовала, скорее, сердцем, чем разумом. Мы вечерами подолгу засиживались. До сих пор помню один наш разговор. Вася, совсем как в детстве, спрашивал меня: "Мама, как же так? Ты учила меня, что воровать нельзя... Командиры заставляли нас стрелять в мирных жителей, а сами в это же время выносили из их домов телевизоры и другую технику, чтобы потом продать..." А что я могла ему ответить? Однажды он посмотрел невзоровское "Чистилище", так потом несколько дней ходил невменяемый. Часто доставал свой "волчий жетон" (железная пластинка с выгравированным на ней личным номером солдата. Их носили на шее, для того чтобы опознать при случае тело убитого. - прим.авт.) и часами просиживал над ним, ни с кем не разговаривал".

После возвращения из армии Василий почти восемь месяцев не мог найти никакой работы. Не брали. Дни проходили в бесплодных шатаниях по городу. Наконец повезло - устроился матросом в БОП. Плавал в загранку, мечтал о "Ломоносове" - его обещали взять...

ОТ СУМЫ ДА ОТ ТЮРЬМЫ НЕ ЗАРЕКАЙСЯ

"Тюрьма, конечно, не санаторий. И попал туда мой сын по собственной вине, - голос Веры Дмитриевны дрожит. - О том, что Вася стал наркоманом, я, конечно, не догадывалась. Только потом узнала, что к травке он пристрастился еще на войне. Мне он рассказал, что без травы и водки чеченского ада никто бы не выдержал. Поэтому те, кому удается вернуться домой, в большинстве своем либо законченные алкоголики, либо наркоманы. Никаких центров реабилитации у нас в республике нет. Вот и получается, что бывшие солдаты, прошедшие Чечню, становятся никому не нужны. Так и мой сын.

Дома он никогда наркотики не принимал, иначе я бы заметила. Вечерами уходил куда-то, мне ничего не говорил. Однажды догулялся... Милиция, арест и условный срок - три с половиной года за незаконное хранение наркотиков. Его поступков я, конечно, не оправдываю, хотя знаю, что Василий связался с плохой компанией и натворил, наверное, много незаконных дел. А вообще-то, правду говорят: "От сумы да от тюрьмы не зарекайся". Если бы не эта война, судьба моего сына могла быть совсем другой..."

Перед смертью Василий Левыкин содержался в петрозаводском СИЗО как подозреваемый в совершении разбойного нападения на квартиру обосновавшихся в нашем городе вьетнамцев. Хату Василий пытался "бомбануть" вместе со своим другом, однако торговцы оказались на редкость проворными, и горе-налетчики были задержаны. Следствие по этому делу закончилось, однако до суда Василию дожить не удалось. Тюрьма с ее порядками не делит людей на подозреваемых и осужденных...

НЕТ ЧЕЛОВЕКА - НЕТ ПРОБЛЕМЫ

2 ноября. Василия похоронили, хотя причины его внезапной смерти так и остались до конца не выясненными. Через две недели после того, как Василия не стало, сестра погибшего снова оказалась на пороге СИЗО. На этот раз пообщаться с родственниками бывшего узника вышла главный терапевт медчасти изолятора:

- Все, что вам сказали в Медгоре, - неправда. Мы отправляли Василия в больницу с температурой тридцать шесть и шесть. Там ему должны были разрезать гнойник. Если бы больной был "тяжелым", конвой мог отказаться от его сопровождения. Они таких не берут, так как в пути медицинскую помощь оказывать не в состоянии. До Медгоры - четыре часа езды на поезде. Ваш брат уехал из Петрозаводска в полном сознании и здравом уме... Нашей вины в его гибели нет. В большей степени виноват он сам. Врачи изолятора думают, что инфекция была занесена Левыкиным сознательно. Он, наверное, хотел отлежаться в больнице и поэтому занялся членовредительством.

- Неужели нельзя было разрезать этот нарыв здесь, в Петрозаводске? - спрашивает Елена. - Ведь Василий не преступник, а только подозреваемый. Почему ему не оказали срочную помощь?

- В то время у нас не было хирурга, никто из наших специалистов резать нарыв не решился, а в гражданскую больницу мы отправлять не можем. У нас проблемы с конвоем, не хватает людей...

Скоро во всей этой истории будут разбираться сотрудники контролирующих инстанций. Мать Василия собирается подать жалобу на медиков следственного изолятора. Найдутся ли виновные в смерти ее сына? Похоже, что нет. Врачи СИЗО и работники медвежьегорской больницы будут и дальше сваливать вину друг на друга или, еще хуже, - на самого Василия. Благо, ему теперь все равно...