Всем львам лев

Дурову - 70, однако он живет и лет не считает. Будьте проще, господа! Бенефисный спектакль на Бронной? "Метеор" Дюрренматта? Это проделки режиссера Андрея Житинкина, его инициатива - заклеймить Дурова "интеллектуальным чудовищем". А Лев Константинович живет себе, показно не размышляя о былом и сущем, защищает потихонечку слабых от воров и вымогателей, презирает жлобье и пошлятину, ходит на выборы и стесняется говорить хорошо о себе, любимом. Пусть это скажет зритель, а мы, следуя неумолимому закону жизни - всегда идти вперед, - представляем репортаж с репетиции спектакля "Метеор", премьера которого назначена на 23 декабря - день рождения Льва Дурова.

Непривычно пустой зал, одна минута двенадцатого. Морозит, как в погребе, надышать некому, двери настежь, сифонит из всех щелей. Господин Житинкин средь белого поля попон, что покрывают кресла, сидит фон-бароном за столешницей изумрудного сукна и дает в микрофон ценные указания.

Да-с, швейцарец Дюрренматт из кантона Берн - очередной надситуативный монстр-парадокс под стать не менее парадоксальному актеру - ему, юбиляру, - Льву Константиновичу. Кстати, режиссер с ним только так: Лев Константинович, никаких вам "Лёва".

Андрей Житинкин, за минуту до старта: "Каким вы увидите Льва Дурова в новой роли лауреата Нобелевской премии? Этаким интеллектуальным чудовищем, метеором, обжигающим людей, на смертном одре выказывающим необычайную тягу к жизни, - одно это уводит из жизни едва ли не все его окружение". Люди не терпят живых и энергичных, красивых и преуспевающих. Увы, так устроен человек. Но иным не суждено родиться серыми мышками, что сидели бы в уголке и всех бы устраивали: они столь заметны, что ежесекундно обязаны бороться за свою жизнь, давая отпор всей той мерзости, что на них ополчилась. Ух!

На сцене черт те что, картинка словно бы скроена из кузовов старинных "кадиллаков" и "шевроле", где с никелированным металлом сочетаются фанерные накладочки. Автор завитых лестниц, металлических кроватей-трансформеров - Борис Бланк, сценограф.

"Первый акт, начинаем". Игра светом, резкое музыкальное вступление. На авансцене среди перин, "знойных от ласки аромата", приятным местом к залу возлежит обнаженная прелестница, а ее муж - горе-художник, как позже выясниться, пишет с нее горе-портрет вместо того, чтобы... В этом всегдашний недостаток репетиции перед обычным спектаклем: на репетиции актриса, увы, не раздевается - холодно, да и незачем.

Дуров из-за сцены: "Андрюш, мне жаль, что мои стопоры совершенно не фиксируются!.."

Житинкин: "Я все замечаю, Лев Константинович! Заряжайте!"

Дуров должен шумно ввалиться из закулисных сеней на лестницу, но протащить сквозь узкий дверной проем внушительный кофр, чемодан и два болвана-подсвечника ему никак не удается, не хватает рук и пространства.

Дуров: "Я же просил, чтобы мне в шубу нашили карманы, просил! Ну и где они?! Как я буду с этими подсвечниками?"

Житинкин: "Лев-ка-са-тч, а вы их возьмите в одну руку!"

Дуров (делано капризно): "Не получается! Почему я все время должен мудохаться с ними?"

Житинкин: "Так написано у автора".

Дуров: "На заборе тоже кой-чего написано!!!"

Житинкин полез на сцену наглядно объяснять. Лежит обнаженная женщина, все внимание, соответственно, на нее. И вдруг: гром, трах-тарарах! Бенефициант Дуров в арестантском костюме и в накинутой сверху до неприличия шикарной шубе распахивает дверь и швыряет вокруг себя сумки, чемоданы, - нате, явился, кто такой?

Житинкин: "Лев-ка-са-тч, речь идет о живом (понимаете?) освещении".

Ассистентка из моря закулисных женщин: "Как же! Вопрос об освещении сейчас решается в дирекции".

Дуров: "И долго они будут решать, 23-го - премьера?!"

Ассистентка: "Дирекция настаивает на неживом огне!"

Житинкин, тяжело садясь на место: "Еще разок, первый выход!"

Дубль второй. Дуров сбегает по лестнице и принимается целенаправленно обыскивать комнату. Тигром бросается под кровать и извлекает некогда спрятанные там тапочки (самый интимный предмет домашнего туалета мужчины). Подкрадывается к первым рядам партера и с силой бьет тапочки друг о дружку. Вроде пыльные.

Житинкин реквизитору (зловеще): "Тапочки напудрили?"

Реквизитор: "Так точно!"

Житинкин: "Значит, мало напудрили, почему "пыль" не взбивается? Должно быть целое облако!" "Чтобы актеров не было видно?" - кто-то бросает в ответ.

Репетируют другую сцену.

Дуров кидается к коляске, где спят младенцы: "Запах мочи пока мне не мешает!" Коляска мягко и смешно качается на рессорах. Вдруг колесо отваливается и летит в зрительный зал.

Дуров: "Да-а, театр - это вечная история! Почему коляска до сих пор не починена?"

Реквизитор: "У слесаря вчера был выходной".

Житинкин: "А сегодня?"

Реквизитор: "И сегодня выходной, завтра придет и починит, что вы так волнуетесь?"

Дуров в сердцах отталкивает от себя коляску-инвалидку и бросается к сумке с деньгами. В каминном окошечке появляется огонек. Впрочем, радоваться рано. По пьесе Дуров-писатель должен вынуть из сумки полтора миллиона и смачно растопить ими печку, дескать, согреться б не мешало! Сумку открывает - а там фига с маслом.

Дуров (заводясь): "Галя, я не могу каждый раз стопориться из-за говна! Деньги должны лежать на месте, а их здесь нет! Что я должен жечь?! Это некрасиво!"

Входит преподобный отец Лютц: "Ой, что вы там такое жжете? Это же купюра тысячного достоинства!"

Дуров (злорадно): "Ой, и правда!" Кидает купюру в камин.

Отец Лютц: "А нельзя ли мне хоть тысчонку на прихожан?"

Дуров: "Не-е, все сожгу!"

Выходит сын Дурова-писателя в новеньком черном костюмчике с блестками, - хамло, но слегка франтит: "Ну и где, папа, мои миллиончики?"

Дуров: "Шлюхи нынче дороги, не правда ли? А деньги твои (как ты выразился) я уже сжег!"

Сын: "Какая ты сволочь, папа!"

Дуров: "А смерть вообще сволочная штука, сынок!"

Тут по сценарию обескураженный отпрыск должен затянуться сигарой. Никак не получается: фу-фу, а дыма - нема.

Дуров: "Андрюш, дай Володьке нормальную сигарету! Он же замучается с этой си...! Сигара на сцене - это ужасно, так мы выпендриваемся под иностранцев".

Из-за кулис голос еще одной женщины (постарше): "В процессе диалога с преподобным Лютцем вы должны были успеть все сжечь!"

Дуров, чиркая спичкой: "А почему спички не зажигаются?!"

Кулисы: "Они отсырели".

Дуров: "И как мне зажечь?"

Из-за кулис: "На днях пришлют каминные спички".

Дуров: "Откуда их пришлют, из Англии? Почему нельзя перейти дорогу и купить в киоске?"

Кулисы: "Нельзя. Этим занимается отдел снабжения".

Дуров: "Чем?! Спичками занимается снабжение!!! Дожили!"

Кулисы: "Ладно, уймись!"

Дуров (рассвирепев): "Что?!!! Никогда не говори мне "уймись", слышишь? Не говори!!!"

Объявляется перерыв.

Прежде всего быть мужиком

Лев Константинович (1931 г.р.) в свои десять лет встретил Великую отечественную в столичном районе Лефортово; все видел, многое понимал. "Кому - война, а кому - мать родна. До сих пор в иных квартирах можно заметить вывезенные из Германии гарнитуры, рояли, можно подойти, отвернуть ковер и увидеть на обороте печать - Дрезден, галерея такая-то, год такой-то. Но для меня война - все-таки не со знаком "минус". После нее сострадание к людям проносишь через всю свою жизнь. До конца. Вчера - опять получается "какой я хороший" - пошел в магазин, а там парень поймал вора за рукав - огромного, наглого, с жуткой мордой. Поймал, кричит: "Он у меня деньги украл!" И никак не может задержать, вернуть отнятое. Полно народу, одни мужики, но никто не придет на выручку. И кто же вмешался? Я. Опять полез, хотя мне нельзя в моем возрасте лезть в такие ситуации. Мы сообща задержали этого блатного малого, сдали в милицию, конечно, он угрожал, говорил всякое... Нельзя мириться со скотами, ворами, ублюдками! Нельзя! О себе думать нельзя, понимаете? Иначе тут же сядут на шею!"

Жить и не забалтывать жизнь

"Мой образ в "Метеоре" - это спор между затишьем и смертью, достижением какой-то высоты, славы и желанием все это в одночасье перечеркнуть, сказать, что все это чушь, что все эти долгие годы человек жил ненормальной жизнью и только на смертном одре зажил по-настоящему. Но я менее всего склонен рассуждать, были ли у меня "пустопрожитые" годы. Для этого надо подпереть голову кулаком и притвориться философом. Однажды слетел с мотоцикла. И пока летел до земли, длинный фильм увидел, много всего интересного мне там показали - людей, события. Однако пора".