В пору моего детства, да, пожалуй, и отрочества, Рыбинск на 90% был одноэтажным. Деревянные дома дореволюционной постройки, без всяких удобств. Вода из колонки, печь и непременная проблема дров. Сарайка во дворе, куда стаскивали ненужный хлам. Там же хранили и запас дров, кадку с квашеной капустой, какие - то продукты. О холодильниках мы представления не имели. Ванна была немыслимой роскошью. Оттого весь город мылся в бане.

В баню я начал ходить с папой. В ту пору в городе были две бани - Мыркинские и Кольцовские. Говорили, что есть баня на железной дороге и у водников. Где они находились - мы не знали. Кольцовские (их папа называл почему то Егоровскими) были ближе, и мы чаще ходили туда. Париться папа не любил, - возможно, из-за больного сердца. Ну, а ежели начнет в баню собираться, то обязательно зайдет в парикмахерскую. Меня же посылал в баню занять очередь. Сколько помню, очередь была всегда. Придешь - а там полный предбанник народу. Тускло светит лампочка под потолком. Народ стоит в несколько рядов. Очередь никого не смущала, она была привычным атрибутом жизни. Мужики курили - дым столбом, беседовали неспешно. Большинство знакомы друг с другом. Как в деревне. Наслушаешься, бывало, всяческих историй, пока ждешь своей очереди. Время от времени открывается дверь и банщик высоким фальцетом кричит в темноту коридора:" Дво...о..о...ё !" Заходим и разыскиваем свободный шкафчик. Все шкафы запираются на замок, и открыть их может только банщик. На шкафчике - таз с номером этого шкафа. Он-то и является документальным подтверждением того, что это твой шкаф. Для того, чтобы открыть шкаф, нужно просто громко крикнуть номер его. Тут же появляется банщик с ключом. Мне нравилось вызывать банщика, когда мы выходили одеваться. Нравилось то, что он, взрослый человек, приходит по моей команде, а не просьбе. Но про себя я всегда побаивался, а ну как не придет - и не послушается. В мыльне мы с трудом находим свободное место. Народу - пушкой не прошибешь. Хорошо, если вода течет нормально, а то за каждым тазом придется в очередь стоять. В парилке, куда я тоже не сразу начал ходить, мужики опоясывают себя вениками. Культуры париться тогда в общем - то не было. Влезали на полок с тазом воды, в котором смачивали веник. Был трудно объяснимый обычай обливать стены холодной водой - плескали её тазами. Сырость в парилке стояла невообразимая. Папа начинал мыть меня, а я канючил, просил налить воды похолоднее. Не тут то было. Отец тёр меня до скрипа мочалкой, окунал намыленную голову в таз, скачивал и отправлял одеваться. Домывался он без меня. А мне приходилось ждать его тут же в раздевалке. Потом мы, не спеша, шли вместе домой. Папа часто останавливался отдышаться, а я нетерпеливо торопил его. Дома довольная мама кормила и поила нас чаем. Гулять в этот день меня не отпускали, чтоб не простудился. Когда я подрос, то стал ходить в баню один, или с кем-то из друзей. И опять эта банная процедура сводилась к простой помывке. Не влекла баня. Помню: летом, взяв чистое белье, я мог оказаться на Волге. А деньги, выданные мне на баню, шли на мороженое. Осмысленные воспоминания о бане, равно как и привязанность к парной, пришли ко мне гораздо позже. В мыркинские бани мы ходили редко. Они казались очень большими, гулкими и чужими. Там тоже была очередь, размещавшаяся в длинном коридоре. Вдоль его стены стояли кресла с откидывающимися сиденьями, как в кинотеатре. Очередь усаживалась в эти кресла, а если народу много, то очередь в коридоре складывалась вдвое. Часть ее, та, что ближе заветному входу, сидела. Другая стояла вдоль стены. Сидящие в креслах медленно подвигались ко входу, а стоящие против них двигались в обратном направлении к концу коридора, чтоб занять освобождающиеся кресла. На крик банщика "Троё!" все сидящие разом вставали и передвигались на три кресла. Это было интересно наблюдать и всегда меня забавляло. * * *
…Известно, что холмогорский второй гильдии купец Иван Филиппович Мыркин к числу именитых и состоятельных купцов не принадлежал. Однако авторитетом в купеческой среде пользовался. Более того, в 1878 году избирался городским головой. Имел собственную мельницу в устье Черемухи, успешно торговал хлебом. И был известен как поверенный богатого купца Соболева, который и построил первые каменные общедоступные городские бани в Рыбинске. За три дня до официального открытия бань всяк желающий мог помыться в них бесплатно. Официально бани были открыты 5 сентября 1859 года. Позднее Мыркин перекупил их у своего компаньона, и с той поры за банями прочно укоренилось название - Мыркинские. В книге М.А. Рапова "Зимогоры" есть глава "Баня". Два главных героя Серафим и Петя - Задави Медведя решают сходить в баню и спорят, куда лучше пойти: к Мыркину либо к Егорову. Решив, что Мыркинские бани им не по карману, они отправляются волей автора в егоровские, те, что позднее были известны, как кольцовские, по названию улицы на которой они располагались. Так пишет М.А. Рапов. Давайте поразмышляем, могло ли такое быть? В книге не указана дата событий, описываемых автором. Но при несложном анализе, по косвенным признакам она легко просчитывается: 80 -е годы 19 столетия. Если так, то у героев книги выбора не было. Егоровских бань еще не существовало. Они появились только тогда, когда был построен водопровод. И впрямь, откуда можно было брать воду в таких количествах на окраине города, в Хомутах? Следовательно, эти бани не могли появиться ранее 1910 года. А вот и подтверждение этой версии - сохранилось обращение Егорова в городскую управу, датированное этим годом, в котором он просит отнести часть Хомутовской слободы, где располагалась только что отстроенная баня, к городской черте. Для чего? А для того, чтоб можно было устанавливать цену за посещение этих бань, утвержденных управой и иметь соответствующую прибыль от этого промысла. Таким образом, герои М.А. Рапова могли помыться лишь у Мыркина. Давайте и мы последуем за ними. Пройдя по Театральной площади, что возле пожарной каланчи, наши знакомцы двинулись в сторону железной дороги и оказались против разделенного надвое воротами двухэтажного здания. Это и есть бани Мыркина. В верхнем этаже - гостиница с "хорошенькими номерами", которые пользовались дурной славой и почти не приносили дохода. Оттого с 1889 года здесь разместилась почтово-телеграфная контора и квартиры телеграфистов. Каждую весну во время паводка Черемуха, разливаясь, затапливала городской сад и Театральную улицу и саму почтовую контору. Это обстоятельство вынудило, в конце концов, подыскать для телеграфистов новое здание. Они переехали на Стоялую улицу в дом, где и сегодня располагается 1 - е почтовое отделение. Войдя под арку ворот, наши герои могли свернуть вправо, в коридор, где располагались девять номеров, каждый из которых состоял из трех комнат. В первой размещалась раздевалка и одновременно чайная. В следующей - мыльня с широкой каменной скамьей и двумя кранами. И далее сама баня, то есть парная. Такой номер стоил от 50 до 75 копеек. Думается, он вряд ли был по карману простому человеку. Скорее всего, наши герои свернули бы в левый коридор, проследовали мимо 14-ти отдельных номеров, стоящих чуть подешевле предыдущих, и попали в общую"дворянскую" семикопеечную баню. В ней - небольшая раздевалка с нумерованными полками для платья, мыльня с 8-ю кранами и парилка с несколькими полками и искусственным дождичком-душем. Долгое время эти бани были единственными на весь город. Не имея конкурентов, с годами они приобрели печальную славу самого грязного заведения. Произошло это уже при наследнике Ивана Филипповича - Николае Ивановиче Мыркине. Баня к тому времени расширилась. Появилось женское отделение, возросла мощность котельной. И тем не менее:"... вечная грязь, неурядицы, скандалы, воровство, пропажа белья все это, - пишет городская газета того времени, - бани Мыркина". Вода для бани забиралась из Черемухи, в том месте, где горожане полоскали белье, купали лошадей и чистили баржи. Когда появился водопровод, Мыркину было предложено подключить баню к нему. Но тот наотрез отказался, не желая нести дополнительные расходы. Чего только ни делала санитарная комиссия, чтоб уломать хозяина бань - и краны опечатывала, и баню закрывала. Но тот ни в какую. Более того, он и сам по своей воле закрывал баню без объяснений, вынуждая городские власти идти на уступки. Кроме того, он неоднократно предлагал городу откупить эти бани за 150 тысяч рублей. Пока шла тяжба Мыркина с городскими властями, появился в банном промысле конкурент - Егоров. Пришлось Мыркину умерить амбиции и принять условия санитарной комиссии. Бани были подключены к городскому водопроводу, но одновременно были вдвое подняты и цены за помывку. А несколько позже, в канун 1913 года, в городской газете появилось сообщение, уведомлявшее рыбинцев, что "вследствие значительного вздорожания топлива назначаются цены за пользование мужскими и женскими банями II класса -15 копеек" И подпись: «С почтением И. Мыркин и Я. Егоров». Эти банные заведения намного пережили своих хозяев, память о которых сохранилась лишь в названии бань. Егоровские бани перестали существовать, когда началась бурная застройка района улиц Кирова, Кольцова и Скомороховой горы. А мыркинские существуют и поныне. Главное здание по улице Советской сохранилось почти без изменений.
* * *
О бане я могу рассказывать бесконечно, тем более сейчас, когда в силу не зависящих от меня обстоятельств я не могу больше посещать это заведение. Заядлым парильщиком я стал уже позже - по возвращении из Ленинграда. Стал регулярно, в один и тот же день недели, бывать в бане. Завязались банные знакомства, ни к чему не обязывающие, лишенные всяческой корысти. Сначала ходил в Мыркинские. Там - большая парилка с печью, которую не всегда хорошо топили. И, случалось, к обеду печь заливали так, что из нее текла вода. Тогда начинали поддавать в подтопок. Пар вырывался вместе с облаком золы. Стены парной - бетонные и, может быть, поэтому, а может по какой - то другой причине было принято обливать их холодной водой. Плескали тазами и на полок и на стены, объясняя это тем, что якобы смягчается пар. После Мыркинских бань я облюбовал железнодорожные. Построенные в довоенные годы для нужд железнодорожников, эти бани вросли в землю по самые окна. Когда случался сильный дождь, вода по ступенькам стекала в предбанник, который, впрочем, как и вся баня, опустился ниже уровня земли. Баня была небольшая, но народ туда ходил. Особенно в чести была она у настоящих парильщиков - ценителей хорошего пара, т.к. славилась замечательной парной. Ее топили так, что до обеда не нужно было поддавать. Стоило немного приоткрыть дверцу печи с малиновыми раскаленными камнями, как температура в парилке резко ползла вверх. Без шапки и не помышляй заходить в парную - волосы трещат! Здесь у нас сложилась хорошая компания, собиравшаяся по четвергам в одно и то же время. Душой компании был Аркадий Васильевич, Голохвастов, преподаватель физкультуры нашей академии. Помню его еще со школы. Высокий, статный, с густой вьющейся шевелюрой, прекрасный спортсмен и неплохой пианист, он резко выделялся из среды сверстников. По окончании института преподавал физкультуру в авиационном техникуме. Ко времени нашего личного знакомства он был старшим преподавателем на кафедре физкультуры в авиационной академии. Второй в нашей кампании - Юра Иванов, кандидат технических наук, металлург, преподававший на факультете литья цветных металлов и сплавов в той же академии. Знакомство с Юрой произошло прямо на полке. Мы сидели в парилке, и Юра замурлыкал главную тему концерта Будашкина для домры с оркестром. Я поинтересовался, знает ли он, что поет? Юра удивленно вскинул брови : "Концерт для домры. Я его играл в оркестре". - Где, в каком оркестре? - Да на менделеевском заводе. Там был хороший оркестр. И руководил им..... ....Николай Николаевич Морев - закончил фразу я. Так мы разговорились и познакомились. И в те времена наших походов в "железку" встречались еженедельно. Обменивались новостями, свежими анекдотами, много спорили, обсуждая политические вопросы, и, как мне кажется, получали удовольствие от общения друг с другом…

*Продолжение публикации фрагментов из книги воспоминаний А.К. Павлова
Начало см. №№ 9(15) – 10(18) «Рыбинской среды», 2005 год