Нашу беседу Нина Михайловна предварила просьбой: "Только, пожалуйста, не спрашивайте про театральную политику, надоело...".

— Договорились. Я заметил, что Вы не скрываете своих лет.

— Просто считаю, что выгляжу на свой возраст, не старше. К тому же актрисе оперетты, которая в 50 лет еще может работать в этом жанре, нечего стыдиться возраста. Когда за плечами актерский и жизненный опыт, то в голосе больше мысли. А в вокале молодой девочки в основном техника — она думает о том, как спеть ту или иную ноту. Но взрослеют все...

— Интересно, Нина, какой Вы были в детстве? Наверное, звонко пели прямо с колыбели?

— Прошлым летом я давала большой сольный концерт у себя на родине, он длился два часа. Зал был заполнен моими ровесниками, бывшими одноклассниками, друзьями. И тем не менее меня спросили, когда я начала выступать. А я говорю, разве вы не помните? Мне было 4 года, когда на этой сцене я пела Чайковского "Мой Лизочек так уж мал..." Вот с этого момента стала петь постоянно. Даже концерты устраивала для соседей. Собирала всех, кто хотел и не хотел. А жили мы в огромном бараке. В каждой клетушке — по двое детей.

— Трудное детство?

— Да, я в очень бедной семье выросла, вплоть до того, что в доме куска хлеба не было. Мама читать-писать не умела, отец был большим любителем выпить... Пропустит рюмочку и запоет, а голос у него был очень хороший — высокий и чистый, никогда не фальшивил. Правда, песни всегда пел почему-то украинские. Я у матери была последним ребенком, она меня так любила, что я не знаю, можно ли любить больше. Она отдала мне все — душу, сердце и здоровье.

— А помимо пения? Казаки-разбойники с мальчишками или куклы дома?

— Ни в коем случае не куклы. У меня вообще была одна кукла за всю жизнь. Звали ее Колька, и я ему разбила голову об лавку. Вот это я точно помню.

— Вы и по жизни мужчин об лавку?

— Нет-нет-нет! Ни одному из них я не разбила ни лба, ни сердца. Я их щадила...

— Личный фронт либо помогает успеху, либо тормозит...

— Я совершенно убеждена, что актрисе свою вторую половину надо искать в театре. У актерских пар все, что касается работы, складывается интереснее и счастливее. Мой муж — человек военный и ко всем нашим театральным "прибабахам" привыкал долго. Но прогресс есть: за 20 лет он понял, почему актеры очень поздно ложатся спать, а встать раньше 9 часов — для них пытка. Или почему за два часа до спектакля у меня отсутствующий взгляд. Просто меня уже нет, мои мысли там, на сцене, я уже или Марица, или Сильва, или графиня Розина.

Помню, бывший режиссер театра Шестаков В.А. говорил мне: "Ты должна выбрать, что для тебя важнее, семья или театр". Я ответила, что если у меня есть семья, можно считать, что я уже выбрала. Иначе не надо заводить семью. Да, я в театре добилась не всего, чего могла бы, сыграла не все, но я сделала все, что в моих силах, для моих детей и мужа.

— Доводилось ли Вам любить по-настоящему?

— А как же? Большая любовь помогает жить, не важно, насколько она взаимна. Она делает человека лучше, красивее, моложе.

— А тяжело быть в опале?

— Тяжело и очень обидно. Шестаков пришел в театр, когда я была в декретном отпуске. А когда вернулась, нам хватило двух недель, чтобы понять друг о друге все. Мне надо было просто собрать вещи и уехать, ведь я прекрасно понимала, что меня ждет. Но у меня муж — военный, петрозаводчанин, он в доме голова, и он решил, что мы никуда и никогда не уедем. Когда пришла в театр Васильева, я ощутила, что меня уважает мой директор. Я с ней чай не пью, в гости не хожу и мы не подруги (дружба в театре вообще большая редкость), но я вижу доброжелательное отношение к себе, и, конечно, это приятно. Кстати, Любовь Николаевна очень помогла мне с моим юбилейным вечером, она сделала все, что обещала, даже больше. Правда, и для всех других актеров-бенефициантов она сделала то же самое.

— Вы получили "Онежскую маску" за Екатерину II в "Фаворите"...

— Про это даже не говорите. "Маску" я получила за все роли, сыгранные мной на этой сцене за 24 года. Екатерина — не лучшая из них, да и материал слишком слаб, чтобы из него что-то слепить. После того как мне "Маску" дали, я лучше стала играть Екатерину. Просто стыдно, что у меня есть какие-то провалы, дырки в роли. Пришлось посидеть, подумать. Я редко собой довольна, но это как раз тот случай. После "Маски" ответственность повышается.

— Шестаков Вас на голодном пайке держал?

— Нет, я играла все, спела партии практически всех классических героинь: Сильву, Марицу, Баядеру, Розалинду, Адель... Но мне не давали премьер.

— Ставили во второй состав?

— В третий, никогда — в первый. Правда, ставя на закате своей карьеры "Девичий переполох", Шестаков выписал меня в премьерный состав (в этом спектакле я играю Воеводшу, роль третьего плана). Я говорю: "Владимир Александрович, может, не будем нарушать традицию, я 15 лет у вас премьер не играла, может, и не надо?" Но сыграла. Это был единственный случай за все эти годы... Ну вот не хотели про театр, а все равно говорим о нем.

— На что Вы еще тратите силы — на телевизор, дачу?

— Нет, телевизор не смотрю, не знаю ни одного сериала, исключение — только исторические фильмы. А дача у меня есть. Хотя считаю, что это дача мужа, а не моя. Он — карельский Мичурин, у него хорошие урожаи огурцов, помидоров, картошки. А я там — подсобный рабочий: вскопать, прополоть, нарезать, ну и заготовки все на мне. Но я не ропщу, если у него это лучше получается — честь и хвала! Но, увы, дачу весной обокрали, вынесли из подвала все. Хорошо, что не в октябре, а то бы всю зиму сидели без разносолов.

А еще я очень люблю ездить к себе на родину. Каждый год с нетерпением жду лета, чтобы поехать в Яранск — маленький городишко, страшная глухомань.

— Для чего? Ведь глухомань.

— Саша! Эта глухомань — моя родина, моя юность. Там похоронены мои родители и два брата. А еще там чудесная березовая роща — прямо под моим окном, а чуть дальше — сосновый бор. И только там можно увидеть настоящие земляничные поляны, нарвать охапку полевых цветов. А еще увидеть своих друзей, попить с ними чаю. Однажды говорю внучке: "Саша, сегодня идем на рынок, мне хочется увидеть знакомых, поговорить". Она удивлена: "Какой странный город, у нас на рынке покупают продукты, а тут — разговаривают". Да, там рынок — место встреч. Кстати, пленку с концертом, о котором я вам рассказывала, мне прислали. В записи все замечательно, но жаль, не сняты моменты общения с залом. А я ведь их всех знаю, и концерт срежиссировала под них, под нашу общую память. Не сняли, как я ходила по залу, дарила цветы своим учителям, здоровалась с друзьями и соседями, пела романс своему первому мальчику (в 16 лет я была в него безумно влюблена). Но, увы, его в зале не было, жена не отпустила, и он не услышал романс Булахова "Но я вас все-таки люблю". Жаль... Но снят финал концерта. Ко мне на сцену выходит пианистка — плачет. За ней скрипачка — рыдает, макияжа вообще нет, до того глаза натерла. А после концерта подошел регент церкви с женой, и она слез сдержать не могла... Вот зачем, Саша, я туда езжу. Я их всех люблю, каждого в отдельности и всех вместе.

— Что бы Вы пожелали читателям "Губернiи"?

— Не киснуть! Я очень веселый человек. Если перестану смеяться, шутить, балагурить, рассказывать анекдоты, то, наверное, ку-ку, все! Я не смогу больше ни петь, ни дачу копать, ни обеды готовить, и никуда уже не поеду. Поэтому жить надо весело, даже при таких маленьких, как в театре, зарплатах. Правда, смеяться лучше в первую очередь над собой, тогда у вас будет больше друзей, чем врагов.