Cамому Пушкину все, что мы сотворили в дни юбилея, было бы, мягко говоря, крайне неприятно. Он не любил, да просто не выносил, когда к нему относились, как к Великому Поэту. Он хотел быть человеком, прежде всего просто человеком, "жить, думать, чувствовать, любить", - со всеми, но не как все, по-своему. Ведь Пушкин - это величайший феномен внутренней свободы, тем более поразительный, что появился он в стране тысячелетнего рабства. Пушкин - образец абсолютного душевного здоровья, что не менее поразительно в обществе больных и несчастных, где почти все великие писатели, поэты были или психически неуравновешенны, или просто неврастеники, или алкоголики. Это невероятно и совершенно непонятно, как он таким мог быть, но - был!

Но быть по-настоящему свободным - не легко и приятно, как думают рабы, - это тяжкий труд. И особенно тяжело и мучительно быть свободным среди рабов.

Он ведь погиб не от "происков светского общества", как нас раньше учили. "Его убило отсутствие воздуха", - Блок был прав. Поэт понял поэта: Пушкин - камер-юнкер, что было для него страшно унизительно; Пушкин - невыездной; Пушкин - под вечным контролем дураков и холуев, под вечной слежкой, а почти все его друзья сосланы, растоптаны, а публика, ради которой он пишет, демонстративно глупа, совершенно неспособна понимать его. Он просто задохнулся. Ведь были в последний год его жизни еще четыре дуэли, несостоявшиеся, - до роковой дуэли с Дантесом. Хотя неправда, что он сам искал смерти: он хотел жить, "чтоб мыслить и страдать". Он как никто любил жизнь. Но жить в России не мог: она его задушила. Его родина, которую он так любил, которой отдал всего себя.

"Мы все надеемся, - говорит Даль раненому Пушкину, сидя у его постели, - не отчаивайся и ты". "Нет! - отвечал он, - мне здесь не житье; я умру, да, видно, так и надо" (цит. по книге). А ведь было ему всего-то 37 лет!

До каких же пор великая Россия будет сначала душить своих лучших сынов, а потом ими же хвастаться? Какой контраст, скажем, с судьбой Г.-Х.Андерсена, которому, еще ничего не сделавшему сыну сапожника, король Дании выделял деньги на поездки за границу, дабы талант мог пополнить багаж своих впечатлений. А как относились к нему датчане при его жизни! Он был действительно счастливым человеком, потому что был любим, почитаем, уважаем своей страной. А наш величайший литературный гений с горечью сказал: "На свете счастья нет". И никому из нас не стыдно.

Когда же мы поймем, что чтение в эфире его стихотворений косноязычными тупицами, облеченными государственной властью, то, что мы запечатлеваем его имя на пивных кружках и шоколадках - это величайшее издевательство над памятью человека и поэта? Что так ведут себя только рабы, неспособные на индивидуальный труд души, заменяющие его стадным идолопоклонством. А он стада не любил. "Паситесь, мирные народы, Вас не разбудит чести клич; К чему стадам дары свободы? Их должно резать или стричь".

В последние дни многократно и многие, от Лихачева до Шендеровича, вспоминали знаменитые слова Гоголя, что Пушкин - это русский человек в своем развитии, каким он явится через 200 лет. И это мы - те самые, явившие себя миру через 200 лет и за эти 200 лет абсолютно не изменившиеся!

Противно все это и больно, и горько за Россию. Но не за Пушкина, впрочем. Ему от этого не будет хуже. Он стал тем, кем стал, и тут уже ничего нельзя изменить.

Любить и понимать Пушкина могут немногие, те, кто способны на труд души, вместе с Пушкиным могут за поразительной внешней простотой увидеть глубину. И их, этих подлинных друзей Пушкина, все эти мутные юбилейные волны, докатившиеся до нас из Москвы, не затронут и не испачкают. И Пушкин будет продолжать жить в их мыслях, в их сердцах: ведь у него всегда было немного настоящих друзей.