Это строгое и величественное здание, расположенное на улице Марата в Санкт-Петербурге, связано с Рыбинском несколькими историческими нитями. Во-первых, оно построено по проекту архитектора А.И. Мельникова, того самого, которому принадлежит авторство проекта нашего Спасо-Преображенского собора. Во-вторых, до 1930 года это здание было единоверческой церковью, и обязанности старосты в ней исполнял наш земляк, академик Алексей Алексеевич Ухтомский. С 1937 года здесь помещается Российский Государственный музей Арктики и Антарктики. Директором этого учреждения служит Виктор Ильич Боярский, известный ученый-полярник, тоже уроженец Рыбинска. Тем, что рыбинцам имя Боярского уже знакомо, мы обязаны председателю Рыбинского отделения Русского исторического общества Юлии Ивановне Чубуковой

Три правила для жизни здесь и там

- Такие неожиданные взаимосвязи, которые обнаруживают наши рыбинские краеведы, всегда удивляют и радуют одновременно. И заставляют еще раз вспомнить о том, как тесен мир, как близко все мы друг с другом связаны. Виктор Ильич, каковы ваши рыбинские корни?
- Я родился в Рыбинске, отсюда родом моя мать. Одну из рыбинских школ окончил и мой отец. Однако меня увезли отсюда в раннем детстве, (мой отец был военным моряком), но нельзя сказать, что с этим городом я надолго расстался, потому что меня часто "подбрасывали" бабушке, которая жила в Переборах. Там же сейчас живет и моя тетка. Практически каждое лето каникулы я проводил здесь, на Ручье. Знаете такое место в Переборах?
- Нет.
- Вот видите, так что в какой-то мере я знаю Рыбинск лучше вас, хотя и рыбинец я, так сказать, "молочный".
- Почему такая стезя - полярник?
- Думаю, я слишком много прочел книг Джека Лондона, и очень реально воспринял мир Арктики, который стал для меня синонимом мира сильных людей. Полярные экспедиции - это и есть реальный мир сильных людей.
- Вы хотите сказать, что и сейчас этот мир существует? Существует в сегодняшней России, погрязшей в недоверии?
- Наша задача - моя и моих коллег - успеть спасти тех, кто еще не погряз в таком мире, о котором вы говорите. Я говорю о музее, ведь 90 процентов посетителей нашего музея - дети. Я считаю, это наша самая главная миссия, - дать им толчок в нужную сторону.
- Вы директор крупного музея, а музеи сейчас выживают с трудом.
- Наш музей существует с 1937 года. До 1998 года он был отделом института Арктики и Антарктики. Тогда мой музей получил статус Российского Государственного, а до тех пор я работал в этом музее и одновременно занимался экспедиционной деятельностью. И нам выжить было, может быть, легче, чем остальным. Потому что часть средств от коммерческих экспедиций мы направляли на содержание музея. Точнее, организацией экспедиций у нас занималось специально организованное агентство "ВИКАР" (это слово состоит из двух – «victory» и «Арктика», и означает "победу над Арктикой"). То есть процентов на 60-70 таким образом нам удалось оплачивать содержание музея. Мы и сейчас так живем.
- Это достаточно редкий опыт выживания музея в России.
- Да, возможно, нам и удалось решить какие-то финансовые проблемы, но до сих пор у нас остро стоит проблема со зданием. Речь о том, что единоверческая община Санкт-Петербурга постоянно напоминает, что наше здание музея должно принадлежать им. А ведь, насколько я знаю, это было искусственно созданное в 19-м веке направление, призванное подчинить староверов, сделать их лояльными православной церкви. То есть единоверцы допускают у себя все староверческие обряды, и в то же время руководители этой церкви должны были назначаться Священным Синодом. Ну а в жизни получилось так, что ни староверы не признали единоверцев, ни - в полной мере - православные. Тем не менее, конфессия существовала и существует. И в своих аргументах по поводу передачи здания нашего музея им они всегда поминают Алексея Алексеевича Ухтомского, который принадлежал к этой общине.
- В экспедициях на Северный и Южный Полюсы, я слышала, есть особые, неписаные правила, законы, обязательные для исполнения? Вы могли бы рассказать о них?
- Эти правила в Антарктике проявляются с той силой, что результат их невыполнения может стоить жизни. Хочу заметить, что все эти правила хорошо применять и в обычной жизни, не только в полярных экспедициях. Вот одно из них: когда идешь вперед, иногда надо оглядываться назад. Бывает - пурга такая, что, прежде чем сделать следующий шаг, надо убедиться в том, что ты сможешь вернуться назад. В условиях плохой видимости мы берем с собой палки. Прошел метров пять, воткнул палку. Пока та ее видишь - нормально. Перестал видеть - втыкай следующую. Так один из участников нашей Трансантарктической экспедиции, японец, вышел кормить собак... Обернулся - нет ничего. Пошел туда, где должно было что-то быть - нет ничего. Вернулся назад - и там ничего. Потому что в тех условиях понятия "вперед" и "назад" абсолютно неприменимы! Когда ветер 40 метров в секунду, ничего не видно вокруг. Слава Богу, я вовремя его хватился. Причем, имел значение здесь чисто психологический фактор. Так повелось в той экспедиции, что я всегда вставал первым, "принимал душ" и будил всех по утрам. При этом своим спутникам через стенку палатки я говорил, какая погода, и чего нам сегодня ожидать. За семь месяцев я уже привык к тому, что из соседней палатки, где останавливались японец с китайцем, мне обычно отвечал японец. А тут впервые ответил китаец. Меня осенило только через несколько шагов. Я вернулся и спросил: "А где Кейзо?" - "Его нет в палатке", - отвечает мне китаец. "Как нет?" - "А он вечером ушел кормить собак". И тут началось... Мы искали его 13 часов! У нас было 150 метров веревок, но и это нам не помогло. Но японец молодец. Он ухитрился пройти против ветра, и там застрял...
- У вас самого были случаи, когда вы терялись, и не могли найти путь?
- Да, я дважды терялся, и был на грани жизни и смерти. Первый раз это было на Северной Земле во время пурги, а второй раз уже в Антарктике. И это был на первый взгляд совершенно глухой вариант. Нас спасло чудо, - мы нашли телефонный кабель, который за сутки до этого пробросили по льду, и не успели вовремя убрать... Причем, нас никто бы не искал. Со мной был товарищ, который сразу почти не смог идти, - обморозился... Я схватился за этот кабель, как за ниточку, и мы по нему дошли за полтора часа.
- Меняется отношение к жизни после таких пограничных ситуаций?
- Долгое время сохраняется озноб при воспоминании, - по меньшей мере, месяц. Потом это все часто снится... Но чтобы коренным образом изменить отношение к жизни - нет. Может быть, я просто с самого начала к ней всегда хорошо относился? Я ценю ее весьма высоко. А потом у меня такое убеждение: тот, кто в этой жизни приличный и порядочный человек, тот и в Арктике таким останется. Это, кстати, и есть второе правило. Более того, я считаю, что здесь, в нашей повседневной жизни быть порядочным и мужественным гораздо трудней. В то же время, многие мои коллеги, имена которых на слуху, часто ведут себя как страдальцы, любят подчеркнуть трудности и неприятности, случающиеся в любой экспедиции. И они часто обвиняют меня в том, что я своим отношением как бы смазываю весь трагизм, присутствующий в той или иной ситуации, и что в книге я описал экспедицию как-то слишком радостно и светло... Но то, что я описал в той книге, это мой взгляд на вещи. На самом деле, я человек несерьезный.
- Виктор Ильич, у вас есть семья? Кто-то же переживал и молился за вас во всех этих экспедициях...
- Да, конечно. Жене Наташе я посвятил книгу о Трансантарктической экспедиции. Моему сыну почти 30 лет, он хирург-травматолог.
- Тоже очень мужская профессия.
- Это точно.
- Скажите, есть еще какие-нибудь правила жизни, законы, которые актуальны, и там, за Полярным кругом, и здесь, в обычной жизни?
- Конечно! Их много. И вот еще одно: способность к компромиссу - это черта сильного характера, а не слабого. Конечно, все зависит, от того, во имя чего компромисс. В маленьком коллективе полярной экспедиции это золотое правило. Во время той большой экспедиции мы были моделью для "European Space Agency". Эта организация в тот момент занималась подбором экипажа на Марс... Словом, когда они позднее получили данные, они спросили нас: "Кто хочет на Марс?" "Я!" - конечно, ответил я. Моя жена меня потом чуть не убила за это...

Записала Анна Романова