Встреча с интересным человеком — подарок. Когда и где он тебя ожидает, неизвестно: в лаборатории ученого, за кулисами театра, на улице или в кафе. В этот раз мне повезло на такую встречу в одной из умирающих деревень Пудожского района. Впрочем, людей, живущих духовной жизнью, вопреки всем веяниям эпохи, в Пудожском краю много.

Детство

Баба Валя — Валентина Александровна Куроптева родилась в 1928 году в Путилово. Была такая деревня на Водлозере. Теперь нет. Давно нет. А жителей ее разбросала судьба кого куда... Баба Валя оказалась в Теребовской. Утверждать не могу, но, возможно, в этом есть глубокий смысл: родилась баба Валя у истока Водлы, а на склоне лет она живет в устье реки.

У родителей было пятеро детей. Валя — старшая. Валин отец, и пекарь, и закройщик, и портной, обшивал всю округу. Крестьянствовали понемногу. После пятого класса пришлось Валюшке бросить школу, помогать родителям. Пошла работать швеей, училась у отца. Да в сорок втором он замерз недалеко от дома. Не пьяный был, как это часто бывает теперь. Инвалид-сердечник, не хватило сил дойти в пургу до порога.

Валя стала работать в рыболовецкой артели "Победа". Что это за труд для четырнадцатилетней девчонки — зимой из подо льда или в летнюю жару вытягивать сети, можно только догадываться. Так два года, до зимы 44-45 годов. Тогда открылась в Пудоже швейная мастерская, и Валю как специалиста (других в военную пору не было) пригласили туда. Это было счастье. И труд легче, и доходнее: в колхозе тогда давали по 100 граммов хлеба на человека, а в городе Валя получала 600. "Излишки" переправляла матери и братьям-сестрам в Путилово.

В 46-м мама сказала: "Выходи замуж. Иначе не выжить тебе. Да и нам плохо. А выйдешь — помогать сможешь. Дети ведь растут". Вале было тогда уже восемнадцать. Ему, "отломавшему" и финскую, и Великую Отечественную, — 31. Больной был. А каким может быть мужик после шести лет фронта и боев! Но в 46-м по всей России самым большим дефицитом был дефицит мужчин. Так что выбирать было не из кого. Вот и начали жить вместе. Если бы не послевоенная разруха, бедность и тяжкий крестьянский труд, можно было бы сказать — счастливо. Так Валя оказалась в Теребовской, на родине мужа.

Зрелость

За двадцать лет, пока ее Николай не ушел из жизни, произвели они на свет восьмерых детей. Девочек и мальчиков — по четыре, поровну. Всех она рожала дома, сама. В то время декретный отпуск в колхозе был месяц. Ни разу его не брала. Да и вообще ни одного дня в жизни не была на бюллетене. И за всю жизнь, наверное, не выпила и бутылки водки. "В избе-то не держу, а по гостям ходить некогда было". А дети... Как она говорит: "Все они у меня жизненные". Имеет в виду крепко стоящие на ногах, знающие, что почем, умеющие зарабатывать, жить. Жизненные! Это она да покойный муж так их научили: "От земли надо смотреть, с неба-то ничего не падает!"

Но разъехались дети. У них теперь своя жизнь. Одних внуков у бабы Вали 24. Это пока. А племянники, правнуки, невестки и зятья... Подсчитали мы с ней членов семьи — вроде 36 получилось. До шестидесяти девяти лет баба Валя сама косила сено для своей коровы. Теперь внуки приезжают. Помогают — подросли. "Ой, бригада моя с покоса идет, кормить надо!" Но и баба Валя не сидит без дела, хотя здоровье уже не то: "Могу и землю пахать, и рыбу ловить, и печку скласть, и рубаху сшить". Конечно, всем этим заниматься уже не приходится. Но есть у бабы Вали одно занятие, в котором ни один человек, ни вся ее "бригада" ее не заменит.

Призвание

"Дед мой был знахарем. И человеку помогал, и скотине". В основном женщинам помогал. Но и мужики к нему обращались. Но главное, "заговаривал" детей. "Если с малого заговоришь, то ребенок все время нормально растет. И человеком хорошим становится". В это баба Валя верит твердо. Когда свои рождались и росли, баба Валя припоминала науку деда по необходимости. Детские хвори собственных ребятишек выправляла сама. Потом внуки пошли — дедовы навыки были нужны все чаще и чаще. Соседи стали обращаться. Затем из других деревень и городов стали приезжать люди. И не только с младенцами на руках. И взрослые страждущие тоже ждут помощи от бабы Вали.

"Солью лечу и чаем. Тоску снимаю водой. После развода, смерти близкого, если пропал человек — помогаю". Денег баба Валя не берет. "Как деньги возьму! Они и так поди потратились, сюда-то добираясь. Мне и не надо ничего. Одно только — напиши, нашелся ли, кого искали!" Был случай в Петрозаводске: пошел человек в магазин да пропал. Неделю искали, месяц... Потом к бабе Вале приехали. "Я сказала, что живой. Далеко только, на Украине вроде". Стали искать там. И нашли. В больнице. Лежал без памяти после тяжелой травмы.

Вот и едут к бабе Вале из Москвы и Одессы, Череповца и Питера, из Карелии и Финляндии. Мне дорогу к бабе Вале показали москвичи: родители привозили к ней младенца — все лицо у него было покрыто какой-то коркой. Сказали, что дочка первый раз за много недель спокойно заснула после того, как баба Валя ее заговорила. И обнадежила, что с лица все сойдет. Может, только следы останутся.

"Соль и чай привозят — заговариваю. Потом, когда домой уже поедут, да дома-то и пьют тот чай. И соль используют. А скотину если — сдружать, или лечить — так я хлеб заговариваю. Потом на куски режу. Скотине-то хозяева тот хлеб дают, все и проходит". "А пропавших-то так мой дед видел. Вечером дотемна надо к лесу выйти. И стоять тихо, и слушать. Коли кто в лесу пропал, то видно, в какую сторону идти искать надо. Когда далеко человек, не видно сразу. Надо домой пойти да спать лечь. Коли не разбудит кто ненароком, то во сне увижу. Так же, коли не человек пропал, а корова".

Пока живой — искать надо

Баба Валя говорит, что не важно, когда пропал человек, неделю, или месяц, или полгода назад. "Живой коли, так увижу. А искать надо. Хоть год прошел, хоть десяток годов. Пока живой — искать надо". Но искать, то есть активно участвовать в поисках, самые близкие родственники не должны. Это должны делать посторонние люди. "Плохо это, недобро. Чужой искать должен, но честный". "А нет человека, не нашли либо умер — так тоску водой снимаю. Заговариваю".

Но чаще, конечно, к ней обращаются за лечением. Я интересовался у бабы Вали, не против ли она медицины. Нет, говорит. "У кого же лечиться-то, как не у врачей? У меня спрашивают, ложиться на операцию или нет? Я говорю: делайте, как врачи говорят. Ну, не поможет коли, так приезжайте ко мне. У меня и врачи бывают. Помогаю, конечно. Но я ведь не всесильная. Когда могу — помогаю".

Баба Валя — стихийный, интуитивный гуманист: "К людям с добром надо. Вот ты говоришь, что не надо мою фамилию да название деревни в твоей газете указывать. Думаешь, ко мне народу много приедет да жить помешают. А пусть приедут, кому надо. Я утром корову-то подою. А постирать, да убрать, да обед сготовить мне внука поможет. Внука, вот эта-то, у меня хорошая. Что мне делать? День долгий. Я людям-то и помогаю. А без людей мне плохо".

Она очень хочет еще пожить. Не потому, что смерти боится. В ней не угасли интерес и вкус к жизни. Да и отдохнуть хочется. "Ой, таку жизнь тяжелу прожила. Сейчас-то дети выращены да внуки помогают, так и пожить можно! Да люди ко мне идут, поговорить с кем есть. А все-то — из разных мест. Да рассказывают разно, да интересно, как там у них жизнь!"

А здесь, в устье Водлы, жизнь особо не радует. Проблемы, проблемы... И с работой — нет ее, и с зарплатами — у тех, кто работает. А напротив дома бабы Вали, на другом берегу — две огромные горы: одна древняя, каменная. На ней, наверное, еще первобытные люди устраивали свои капища. А рядом с ней — современная, из отходов Шальского лесозавода. Мужики говорят, что рыбы все меньше и меньше. Так что есть и проблемы с экологией. Но люди здесь в основном "жизненные". Так что надежда на возрождение края есть. И баба Валя так считает.