Мы выросли на этом юморе. В недрах "Голубых огоньков" и праздничных концертов, посвященных Дню милиции, между Кобзоном и Зыкиной мы выцеживали выступления этих смешных людей. Вот наконец объявили Торопуньку и Штепселя, вот зазаикался пан Зюзя, вот выплыли Маврикиевна с Никитишной, вот Хазанов прямиком из кулинарного техникума отчаянно рвет на себе ногти... А вот, наконец, и они: один фантастически молчащий, а другой шустрый, кривляющийся, с неподражаемыми интонациями — гении жанра 70-80-х годов, одесситы с ленинградским лоском Роман Карцев и Виктор Ильченко! Казалось, каждый их выход на сцену был событием. "Авас", "Где вы были с 8 до 11?", "Сидоров-кассир", "Диспут", "Собрание на ликероводочном заводе" — это все шедевры, фразы из которых, видимо, уже навеки въелись в память целому поколению. Чуть позже появились "раки за три, но вчера", "наш человек на складе", "три салаторные штуки, четыре псисы и брезент"...

А потом Ильченко не стало. Карцев оказался один. Вернее не один — с ним остался друг и вечный автор Михаил Жванецкий. С таким автором трудно было пропасть. Тем более столь талантливому артисту. За последние 10 лет — три моноспектакля, несколько небольших, но удивительно ярких ролей в кино. Это и "Небеса обетованные", и "Старые клячи", "Бендюжник и король" и, конечно же, "Собачье сердце". В родной Одессе его теперь, узнавая на улицах, иначе как Швондером и не называют. 14 сентября, после чуть ли не двадцатилетнего перерыва, Роман Карцев вновь посетил Петрозаводск. И вновь собрал полный зал. На сей раз под самый потолок был забит Муздрамтеатр. Невзирая на не самые дешевые билеты и, казалось бы, на не очень шумную рекламу, народ буквально бросился на свидание с кумиром. И не прогадал.

"А раньше было из Франции, из Греции..."

Два часовых отделения. Старые рассказы Жванецкого, одесские зарисовки и отрывки из нового спектакля. Карцев являлся перед нами и старым футболистом, и гурманом, с потусторонней обходительностью ухаживающим за бифштексом по-суворовски, и больной, уговаривающий себя, что он самый здоровый... После концерта, пропустив вперед жаждущую автографов толпу, "к телу" сумел подобраться-таки "пяток" восхищенных журналистов. И на те 15 минут, что маэстро собирался в путь, он оказался в полнейшем нашем распоряжении.

Меня как полуодессита перво-наперво взволновало, правда ли, что этот волшебный город продолжает оставаться таким же веселым, каким его описывают Жванецкий и Карцев? Когда даже трамвайная брань выглядит образцом изящной словесности. Или все же что-то изменилось?

— Изменилось, конечно. Многие уехали. Одесса действительно пострадала сильно. А многие уже умерли. Врачи исчезли, скрипачи, футбола нет. Такого уже не будет, как в 30-е, в 50-е годы. Время Ильфа и Петрова, Утесова, Бабеля. Кого там только не было! И Ойстрах, и Олеша, и Багрицкий. Потом, после войны, затишье. Потом, в 50-е, опять появились замечательные люди. И Ободзинский, и мы, и КВН. Оперетта была действительно знаменитая. А сейчас нема ничого. Трепыхаются как-то "Джентльмены", "Маски-шоу". Но это не то все.

— А сама атмосфера в городе тоже изменилась?

— Абсолютно. И на пляже, и в городе... Поспрашиваешь: "Вы откуда?" "С Винницы". "А вы?" "С Хмельницкого". А раньше было из Франции, из Греции... Да. На Привозе еще можно встретить что-то похожее. Там бывает и смешно, и трогательно. Но таких вот старых настоящих грузчиков, мясников, биндюжников уже нет. А я еще их застал... У меня же отец был футболист. Он вырос на Молдаванке, знал Беню Крика... Сейчас не то, конечно. Это грустно.

— Но, судя по одной из Ваших миниатюр, рыба, во всяком случае, в Одессу вернулась?

— Рыба — да. Рыбы навалом. Камбала по восемь килограммов, такая настоящая, с шипами, и тюлечка. Все есть. Сколько угодно. Только скумбрия исчезла. Навсегда. Сначала думали, что она в Турцию ушла. Что турки переманили. Но ее и в Турции нет. Там тоже теперь дальневосточную едят.

"Эстрада была нам менее интересна"

— Вы работали в театре миниатюр под руководством самого Аркадия Райкина. Вы заканчивали какой-то театральный вуз или то, чем Вы покорили корифея, являлось чистой одесской самодеятельностью?

— Я закончил ГИТИС, но уже потом. А так я поступал много раз. Но не принимали. И, наверное, слава Богу. Последний раз я поступал в цирковое училище на эстрадное отделение. Из двух должны были выбрать одного. И меня не взяли. Как говорится, пофамильно, повзводно. Не та у меня, видимо, была фамилия. Но, оказалось, что к счастью. Через год меня уже пригласил к себе Райкин.

Он был в Одессе на гастролях. Мы показали ему спектакль Жванецкого. Я играл миниатюру "Вор в трамвае", пантомиму и монолог читал. Три жанра. Это, видимо, ему понравилось.

— Он сразу пригласил всех троих — Жванецкого, Вас и Ильченко?

— Нет. Сначала меня. Через год я перетащил Витю Ильченко, а еще через год Райкин позвал Жванецкого. В 62-м — я, в 63-м — Ильченко, и в 64-м — Жванецкий.

— Я слышал, что Вы однажды даже уходили от Райкина. Мыслимо ли это?

— Было дело. Я описываю это в своей книжке. Я поспорил с Аркадием Исааковичем, кто из нас лучше юмор понимает. (Смеется). И я сразу написал заявление об уходе. Потом, через год, вернулся.

— Вы больше тяготеете к эстраде или к театру?

— Все-таки к театру. Мы же со всеми театрами в Ленинграде дружили. И с Товстоноговским, и с Акимовским, и с Пушкинским. Мы ж выступали на всех вечерах, банкетах, премьерах. Мы были как бы свежи, и миниатюры наши были для них очень интересны. Мы делали тонкие вещи всякие. В Москве мы общались с Эфросом, Любимовым, с "Современником". Эстрада была нам менее интересна. Наши миниатюры не очень похожи на обычные эстрадные номера. Единственный классический номер, который я сделал, — была пародия на эстрадную звезду. Жванецкий просто очень впечатлился от поведения одного из наших эстрадников. Не хочу говорить, кого именно. Но он действительно вел себя на сцене совершенно похабно.

"Вокруг смеха" — это тихий ужас

— Вы всю жизнь работаете только с одним автором?

— Можно сказать, да. Но сейчас я впервые репетирую спектакль по Сене Альтову. Чисто театральный такой спектакль. Впервые отошел от Жванецкого.

— Почему?

— Жванецкий давно не пишет. Вернее, он пишет себе. Сам читает очень много. Ему надо зарабатывать. У него одна семья, две семьи, три семьи. Так что у него много расходов. (Смеется). И потом то, что он себе пишет, — это немножко другое. У нас всегда было в этом плане разделение труда. Он блестяще это делает. Это его. Я вообще в этом плане щепетильный человек. Мне ведь предлагали и "Цену" играть, и "Костюмера". Но это уже делали другие, причем гениально. Я не люблю делать то, что лучше меня могут сделать другие.

— А что Вы думаете по поводу того, что многие артисты Вашего жанра сейчас пробуют себя в чем-то другом? Хазанов вот играет в серьезных пьесах.

— Начнем с того, что Хазанов сейчас потерял авторов. И Городицкого, и Хайта. Так что не от хорошей жизни, я считаю, он пустился в этот творческий поиск. Мы с ним много говорили по этому поводу. Он говорил, что жанр умер, что нечего делать, что все мы повторяемся. В результате два спектакля очень неудачных. Третий — "Ужин с дураком" — очень хороший спектакль. Ну это пьеса очень хорошая... Не тем в общем он занимается. Он очень хороший актер эстрады. А то, что он играет в театре, может сыграть любой, даже средний актер. А вот то, что он делал на эстраде, мог только он один.

— В одном из своих интервью Жванецкий очень нелицеприятно прошелся по "Аншлагу"...

— А чего тут проходиться? Это все знают, все видят. Тут можно не только по "Аншлагу", тут можно вспомнить Сердючку. Или сейчас опять идет "Вокруг смеха" — это тихий ужас.

— А как Вы думаете, почему это происходит?

— Мы ж сколько лет держались на колбасе, на очередях, на мясе. Юмор же у нас всегда острый был, социальный. Сейчас многое пропало из-за этого. Все перешло в такой плоский, ниже пояса, юмор.

"Надежда умирает в передней"

— А что-нибудь приличное у нас сейчас имеется?

— "Городок" если только. И то лишь по телевидению. На сцене уже не так у них получается. А больше ничего. Может, еще пародист Галкин... Миша Евдокимов вдарился в чушь какую-то, в баню эту. Видимо, тоже с авторами плохо. Все же зависит от авторов. 70 процентов — это автор, 20 — режиссер и 10 — талант.

— А сами Вы работали с режиссером или делали Ваши миниатюры сами?

— Всегда с режиссерами. У нас есть такой Левитин Миша. Мы с ним делали Чехова, делали Хармса. Женя Ланской — сейчас, к сожалению, в Америке — один из лучших наших режиссеров. "Зори здесь тихие" он нам поставил. Блестящий успех был. Виктюк, Розовский с нами работали.

— А современный КВН Вам нравится?

— Есть хорошие ребята. "Новые армяне" мне очень нравились. Сочинская команда. Там этот маленький. Потрясающий совершенно! Потрясающий талант! Очень смешной. Прирожденный артист. Его, конечно, возьмут куда-то. Такой талант нельзя терять. Как Левинзон в старой одесской команде. Он сейчас читает "Новые одесские рассказы". Я видел по "Интернешинл" — обзавидовался. Сначала думал, чепуха, а потом гляжу — блестяще это делает. Автор Голубенко такой.

— Вы показывали миниатюру "Гурман". Это о Вас?

— Нет. Жванецкий — гурман. Я — нет. Всегда мало ел. Это сейчас я толстый, а раньше был очень худой. Мама плакала всегда, когда я кушал плохо. А жена сейчас готовит потрясающе, по Москве легенды ходят. Но я ем колбасу с помидором, котлету с пюре, селедочку с картошечкой. Иногда фаршированную рыбу. Но нет, не гурман.

— А Ваше отношение к футболу не изменилось?

— Какое там не изменилось! Разве это футбол? Это несчастье. "Черноморец" вообще огорчает. Киевское "Динамо" трепыхается, но ушли два человека — и нет команды. Так нельзя. Лобановский сидит раскачивается. Я помню, его, когда он играл, рыжей балериной называли. Нет футбола. Ни "Спартак", ни сборная России. Все ушло. И хоккей ушел... Меня сейчас больше теннис интересует. Сам лет восемь играю, турниры смотрю... Курникову видел. А футбола нет больше.

— Но надежда есть?

— (Смеется). Надежда умирает в передней.