Эту историю танцовщик Михайловский вспоминает часто, как какое-то предсказание, подсказку свыше. Уже с раннего детства он готовил себя в артисты. И хотя был далек от изысканной балетной публики, ничто не мешало ему самовыражаться уже с пяти лет.

Как-то ехали они с мамой и братом к бабушке в Харьков. Нужно было сделать долгую остановку в Киеве: советская всеобщая реалия — компостирование билетов — собирала тогда целые вокзалы населения. И вот, казалось бы, какая жуткая картина для пятилетнего мальчика: толпа снующих, сидящих, кричащих людей... Психика взрослого человека расшатывалась за пару дней таких транзитных перебросок. Но Валера в каждом скоплении народа видел благодарных зрителей. И только мама отходила от чемоданов в кассы или в буфет, он стремительно разворачивал артистическую деятельность, пытаясь за время отсутствия мамы продемонстрировать весь свой уже довольно обширный к тому времени репертуар. Знал, что мама не поощряла столь ранние выходы в народ. К маминому возвращению уже собиралась приличная толпа: восхищенные возгласы, улыбки, комментарии — все это уже ждало ее у чемоданов. Валера за время ее отлучки успевал и спеть, и сплясать, и рассказать все стихотворения, что были в памяти. В руках у мальчика уже поблескивали гонорарные конфеты, а в карманах иногда оседал и первый настоящий гонорар: 15-20 копеек.

А уж когда семья приезжала к бабушке в Харьков, то весть распространялась очень быстро: наш артист приехал. И все бабушкины подруги к вечеру шли со стульями, конфетами и яблоками на импровизированную концертную программу. Оттуда, с детства, Валера и несет свою любовь и трепетное отношение к зрителям. Ведь интеллигентность на сцене закладывается не только в консерваториях и университетах, но и на вокзалах и во дворах зеленых харьковских улочек.

— Мое детство закончилось в 10 лет. Как только я поступил в хореографическое училище, я перестал быть ребенком. Вы бы видели этих синюшных, вечно голодных, измотанных всеми видами танцев детей. Еще вчера я был счастлив, свободен, гонял в футбол и объедался всякой вкуснятиной. И вдруг у меня появляется режим: 12-15 уроков в день — и никакого свободного времени. Мы все недоедали. Не хочу сказать, что нас кормили плохо. Просто то количество еды, что выдавали в столовой, и те нагрузки, что легли на наши плечи, никак не соотносились друг с другом.

К черту любовь

О любви Михайловский рассказывает гораздо менее горячо, нежели о ролях, о работе в труппе Эйфмана, о гастролях и курьезах на сцене. Сцена вытеснила личную жизнь из его обихода.

А в школе он слыл донжуаном и борцом за девичью честь. Даже рассказывает, как подрался в шестом классе из-за девочки, в которую была влюблена вся школа.

— Я уже взрослым умом вспоминаю эту девочку и понимаю, что она не была красавицей, не было в ней ничего рокового. Но в школе другие критерии красоты. Помню, что у этой девочки всегда были красивые, аккуратно подшитые воротнички и манжеты. Я в младших классах любил только аккуратных девочек.

Когда вырос и возмужал, появились уже другие приоритеты. Но балет всегда стоял на первом месте. И те женщины, с которыми я встречался, не выдерживали ни моего ритма жизни, ни профессионального фанатизма.

Конечно, моя мама долго расстраивалась, что я одинок, что у меня нет детей, что не могу вечером вернуться к теплому семейному очагу. Но я сам выбрал себе судьбу волка-одиночки. Если бы я женился, я бы все равно не бросил танец. И я бы сделал свою жену несчастной. Я вижу, как мои ребята скучают по семьям, как из-за работы ругаются с женами. По месяцам не видят детей. Я слишком чувствительный человек, чтобы мучить близких.

Каторжный

Михайловский часто цитирует Фаину Раневскую: "Балет — это каторга в цветах". Цветы в день премьеры, а каторга все остальное время. Но каждый свою каторгу выбирает сам. Вот и он добровольно избрал путь, на котором упасть — не редкость, сломать ногу — трюизм. И у него была травма, после которой боязнь сцены накрывала каждый раз — аж в глазах мутнело. Но воля, которая досталась от детства, от мамы, но упорство — все это спасло и истребило животный страх перед падением.

В детстве его никогда не били: ни мама, ни мальчишки. Хотя без драк не обходилось. В любой драке у него был бонус — все в округе знали, что у Валеры есть старший брат, за которым как за каменной спиной. Но жизнь иногда распоряжается твоими биографическими подробностями вне рамок семейной адвокатуры. И на защиту встать некому...

Голубое клеймо

Да, создать мужскую труппу десять лет назад было скандально. Если в коллективе нет ни одной женщины, если мужчины танцуют женские партии, то, к гадалке не ходи, их ориентация окрашена в небесно-голубые тона. Если почитать рецензии тех лет, то все заголовки статей неизменно начинались с цветовой гаммы. И только профессиональные балетные критики оставались верны профессии. Именно они увидели в этом невиданном доселе переодевании иронию, совсем другой срез балета. Оказывается, мужчина может рассказать о женщине гораздо больше, нежели она сама. Желтая пресса только и перемывала Михайловскому балетные кости, а он танцевал. В любом провинциальном городе накануне приезда его балета только и слышалось: "Голубые приезжают". А он танцевал. Чего только не появлялось в печати. Одни писали, что сам Михайловский ростом метр с кепкой, что щуплый и нескладный... Сразу видно, что "писаки" такого рода не удосуживались прийти на представление. Ведь даже невооруженным глазом и даже с галерки стать и природный крой тела Михайловского трудно не узреть. К счастью, все разговоры про вкус и цвет отпадают, когда люди смотрят их программы и начинают понимать, на каких приемах Михайловский строит свои танцевальные концепции.

На один из первых концертов новой труппы пришел Иннокентий Смоктуновский, друг Валеры. Он был потрясен увиденным:

— Я слышал, что ты свои танцы строишь на иронии и высмеивании женщин. Ничего подобного. Ты танцуешь женские партии с такой любовью... Это так трогательно...

А сам Валерий Владимирович даже не успевает реагировать на "голубые нападки". Если отбиваться от таблоидов — на танец нет времени. Свое отношение к теме он высказывает открыто:

— Кто бы ни был человек, мне важны его профессионализм, уровень, мастерство, а кто он по ориентации — это не так важно. Лишь бы эта ориентация не мешала работе в труппе, не разлагала обстановку, не выплескивалась наружу и не являлась рекламой, дескать, вот я такой. На то есть личная жизнь каждого, чтобы человек в ней реализовался сам по себе, без вмешательства художественного руководства. Если меня смелый журналист спрашивает: "Скажите, а Вы голубой?" — я отвечаю: "Неужели Вас интересует только эта сторона? Вы что, сексуально озабочены?". На этом вопросы заканчиваются и начинается разговор о профессии.

Ты таких кобыл видела?

Конечно, уникальность труппы провоцирует курьезные случаи почти в каждом городе. Артисты коллекционируют их и подают на пресс-конференциях как изюминки. То у кого-нибудь во время кружения парик съедет, то корона упадет на грудь. А в одном из провинциальных городов перед выходом на сцену они подслушали такой диалог двух уборщиц за кулисами:

" — Ты таких кобыл когда-нибудь видала?

— Нет.

— А голоса какие грубые?

— Так они же все прокуренные и пропитые!"

Папа, купите сыну брючки

Этот его молодой вид всегда вводит в заблуждение даже балетоманов, которые помнят, что давным-давно Михайловский был звездой у Эйфмана и был первым исполнителем ролей, первооткрывателем того, что до него никто не исполнял. И сами роли были противоположны: от героических до романтических, от "Мастера и Маргариты" до Мелволио. Этому диапазону, этой широкой палитре образов до сих пор завидуют многие танцовщики. Но как быть с исторической достоверностью? Тогда он был хрупким юношей. Прошло сто лет, а он все такой же хрупкий. И выглядит как мальчик. Эта его демоническая способность не стареть иногда порождает смешные столкновения с ровесниками, выглядящими на свой возраст.

— У меня есть приятель, директор одного из театров, который, как оказалось, по паспорту моложе меня. Меня предупредили: если при этом человеке скажут, что кто-то очень молодо выглядит, он очень сердится, его это раздражает, и он говорит: "В паспорт надо смотреть". Он с пузиком, обрюзгший, а я... ведь говорят: маленькая собачка — до старости щенок, а артист балета — мальчик. И вот мы с ним встретились в Одессе, поначалу все шло хорошо. Но потом чуть до скандала не дошло. Идем с ним по рынку, смотрим одежду. Мне на одном из прилавков страх как понравились одни белые брючки. Я стою, рассматриваю, а он говорит: "Ну зачем тебе брюки, лето уже кончается". И собирается уйти и меня увести. И вдруг продавщица, видя, что мы уходим, говорит: "Папа, ну купите сыну брючки". Гневу его не было предела.

Забудь

Если все время думать о том, что сцена кривая, что в зале холодно, что дома проводишь всего полгода — никакого балета не будет. Может, поэтому Михайловский рад, что в труппе одни мальчики. Девочки бы не выдержали. Слишком жестоко то, что за кулисами. Иногда прилетают в родной Питер, но не для того, чтобы дома распаковать чемоданы, а чтобы перебраться из одного аэропорта в другой. Но балет — дело добровольное. И если ты его избрал в своей жизни, то забудь все сопли. Не случайно Валера так любит цитировать одного педагога, который однажды сказал своей ученице: "Появилась ты, дорогуша, на сцене, и зрителям в зале стало понятно, что живешь ты в коммунальной квартире, зарплата у тебя маленькая, дети голодные, сапог на зиму нет. А ты вышла, между прочим, принцессу танцевать...". В репертуаре Михайловского много принцесс. Так что, ничего личного. Один танец. Чистый танец.