Газета Русский Курьер :: Берлиоз

В гостях у "Русского курьера" сценарист, актёр, режиссёр и художник-постановщик Александр Адабашьян

Александр Артемович Адабашьян родился 8 марта 1945 года. Окончил Московское высшее художественное училище (бывшее Строгановское). В кино работает с 1974 года. Вместе с Никитой Михалковым Адабашьян написал сценарии фильмов "Неоконченная пьеса для механического пианино" (1977), "Пять вечеров" (1979), "Несколько дней из жизни И.И.Обломова" (1980). На съемках этих фильмов он был художником-постановщиком, как художник участвовал в создании многих фильмов Н.Михалкова, в том числе и знаменитого "истерна" "Свой среди чужих, чужой среди своих". Он вместе с Никитой Михалковым и Андроном Михалковым-Кончаловским написал сценарий приключенческой ленты "Транссибирский экспресс" (1978). Александр Адабашьян снялся в ряде фильмов, среди его актерских работ стоит выделить роли в "Пяти вечерах" и "Собаке Баскервилей". И, разумеется, Берлиоза в "Мастере и Маргарите" Бортко. Снял фильм "Мадо, до востребования".

Вы ведь учились в какой-то особо элитной школе?

- Я окончил единственную французскую школу в Союзе, в нее возили протокольных иностранных гостей. Перед приездом бельгийской королевы Елизаветы школу вылизали, правда, только одну половину - парадную. С пятого по десятый классам было велено перемещаться по другой, черной, лестнице, чтобы не попасться на глаза монаршей особе. Королеве подготовили праздничный концерт. Андрюшу Вертоградова, ученика десятого класса, выдали за семиклассника. Он хорошо играл на рояле: перед концертом ему велели тщательно побриться и чуть-чуть сутулиться. Потом королеву повели в токарные мастерские, где преподавали труд. А для этого ее нужно было провести через черную лестницу. На беду, шла перемена, по лестнице носились как сумасшедшие лохматые ученики старших классов. Я вылетел на королеву красный, в растерзанной рубашке и тапочках с помпонами, скользя по скользкому полу. И воткнулся ей головой в живот, успев буркнуть: "Бонжур!". А она расплылась в улыбке: "Дети есть дети!" Директриса с ненавистью в глазах ласково потрепала меня по голове: "Шалун".

- Да нет. Хотя некоторые выпускники школы дослужились и до послов. Со мной вместе учился Алешка Шашков, который жил на Николиной горе, где была дача у Михалковых. Примерно в этом возрасте мы с Никитой Михалковым начали писать сценарий, понятия не имея, как это делается.

- Наша ракетная часть маскировалась под лётную. Она дислоцировалась у деревеньки на старом аэродроме. На поле стояли старые списанные самолеты, имитируя аэродром, а мы трудились под землей. Этот подземный бункер поражал своими размерами, блестящим пластиковым полом и техникой. Научно-фантастическое кино!

Однажды во дворе загорелись старые деревянные каптерки, в которых хранилось военное имущество. Каптерки стояли на обочине леса, огонь очень скоро перекинулся на склад. Нас всех погнали туда тушить, но пожар разгорелся со страшной силой. На пожар срочно приехал генерал. На его глазах опозорилась наша войсковая пожарная команда. Они выкатили машину с помпой, а воды не оказалось. Потом, когда нашли воду, врубили из всех шлангов, облив все вокруг, кроме горящих складов. Все полыхает вокруг, нам отдают приказ закидывать крыши каптерки мешками. Солдаты стали усердно кидать мешки и нечаянно сбили генералу папаху. Потом конюх привел лошадь к пожару, чтобы ее погреть. На опушке стоял завскладом и громко комментировал хлопки: "О! Это в левом углу у меня краска стояла! А в правом у меня ацетон лежит. Странно, не взрывается что-то, видимо, не нагрелся еще". Тут раздался сильный грохот, и завскладом довольно потер руки: "Ну что я вам говорил!"

Но при этом никто не знал про подвиг ефрейтора Васи Полевого, который, рискуя жизнью, вытаскивал имущество из горящих каптерок с другой стороны и уносил в лес.

Он был очень практичный товарищ, не способный на подвиг ради коллективного имущества. Когда все сгорело и имущество было списано, Вася стал таскать добро в сельцо Еврово, неподалеку от нашей части. Однажды он взял меня с собой на дело как тягловую силу. Тащить "сгоревшее и списанное" имущество одному было не под силу. Ведь там были и танковые костюмы, бушлаты с цигейковыми воротниками, штаны, валенки... За помощь Вася выдавал бутылку, что в армии приравнивалось к твердой валюте.

Когда мы вошли в деревушку, то я обалдел. Она являла собой воплощенную аракчеевскую мечту - все поголовно одеты в новенькую военную форму, правда, без погон. Сейчас Вася наверняка стал каким-нибудь крупным предпринимателем.

- Моя встреча с кино произошла на курсовой картине Михалкова "Спокойный день в конце войны". Еще до этого я попробовал себя как театральный художник на курсовой театральной работе Никиты, который не стал размениваться на отрывок, а решил поставить пьесу Кедрина "Рембрандт". Я учился на четвертом курсе Строгановки, и меня пригласили подмастерьем к художнику картины.

Когда Никита загремел в армию, мы должны были писать сценарий "Свой среди чужих". В этот самый момент Никиту и призвали. Конечно, он мог выбрать себе что-нибудь поближе к Москве, мосфильмовский конный полк, например, но с моей подачи отправился на Тихоокеанский флот: "Если уж служить, то на полную катушку!"

- Выходит, ваша кинокарьера временно прервалась?

- Нам с оператором Пашей Лебешевым подвернулась еще одна работа - фильм "Молчание доктора Ивенса". У меня уже была тарификация ассистента оператора, и нас с Пашей взяли в группу подводных съемок. Мы отправились в Судак, где шли съемки. Жили в гостинице, где перед входом стоял какой-то витязь с обломком водопроводной трубы, включая "колено", в руках. Гостиница была всем хороша, за исключением того, что вообще не было воды. Туалеты строгой администрацией запирались, но постояльцы как-то умудрялись просачиваться. Естественно, возникла эпидемия холеры. Нашего артиста, мальчика, забрали в больницу с подозрением на холеру. Правда, из-за скудного больничного пайка - два печенья и стакан киселя в день - его отпускали поесть к нам в гостиницу. Холерный мальчик приходил к нам обедать, а потом шел на карантин в свой инфекционный блок.

Подводные съемки все время откладывались, потому что не было дельфинов. Неподалеку были два дельфинария: военный, где тренировались дельфины-камикадзе, и обычный, гражданский. Последний представлял собой ржавую ванну метров шесть, где, как акула, носился один-единственный несчастный дельфин. И случилось так, что из Ялты отправлялся в море на отлов дельфинов танкер. Почетную миссию подобрать фотогеничных "актеров" поручили Павлу Лебешеву.

Через три дня появился опухший Паша и сказал, что экспедиция окончена. Правда, драматично! Когда они вышли в море, команда траулера буквально у берега наткнулась на косяк с дельфинами. Их тут же заловили и поместили в специальный резервуар. Паша с капитаном сели выпивать, послав телеграмму о выполненном задании. И тут Паша в разгаре пьянства рассказал капитану содержание одной научно-популярной брошюры об умных и человечных дельфинах, которые спасают людей и думают, как люди. Изрядно выпив, они выходят на освещенную звездами палубу, капитан приказывает показать ему дельфинов и, окончательно расчувствовавшись, говорит: "Они же, как люди! Выпускай!" "Плывите, ребята!" - утерев слезу, помахал он им вслед рукой. Наутро, проспавшись у берега Ялты, капитан обалдел: "Где дельфины?" - "Да вы же сами, товарищ капитан, глядя на звезды, кричали: "Они, как люди! Они, как люди!"- и приказали всех отпустить".

- Словом, к приезду Никиты Михалкова вы прошли школу и ассистента оператора...

- Не только. Я еще поработал помощником художника по костюмам.

- Да. Ачхой-Мартан, Сунжа, Терек, Урус-Мартан, площадь Минутка - все эти места, знакомые теперь по военным сводкам, мы исходили своими ногами.

- А как вы находили общий язык с местным населением?

- Как-то находили. В сцене ограбления поезда у нас снимались в массовке местные жители, причем никто не хотел играть пассажиров, все рвались в бандиты. На съемки приезжали на своих лошадях, интимно интересуясь: "А оружие брать или у вас выдают?"

- Вы снимались в "Мастере и Маргарите" Бортко. Скажите, какова судьба головы, которую отрезали у вашего персонажа?

- Голову Берлиоза собирались подарить мне на память. Я человек не робкий, но от этого подарка отказался. Бутафоры постарались - это вылитый я, и при этом голова такая страшная! Так что она осталась в музее киностудии.

Берлиоз - всему голова