О предпосылках фашизма

«…У моего народа способность к личной жизни и личному счастью выражена слабее, чем у других… Во Франции и Англии мне удалось наблюдать, какими счастливыми могут ощущать себя люди, каким неисчерпаемым источником энергии может всю жизнь служить, например, французу его каждодневный со вкусом приготовленный обед, солидный мужской разговор за бокалом хорошего вина и красиво обставленные любовные приключения, а англичанину – его сад, заботы о животных и бесчисленные по-детски серьезные спортивные игры и хобби. У {…} не было ничего даже похожего. Лишь небольшая прослойка умела и до сих пор умеет находить смысл и радость жизни в книгах и музыке, в осознании своей роли в этой жизни и в выработке собственного мировоззрения».
Прочитал эту цитату жене и попросил вставить пропущенное слово. «Русских,» – не задумываясь, ответила она. – «Не верно. Правильный ответ: «немцев». Тем не менее, ответ жены и собственное внутреннее ощущение заставили меня внимательно прочитать книгу, которую перед этим я намеревался лишь пролистать. («Биография одного немца» Себастьян Хафнер. Иностранная литература, № 2, 2002 г.) Кстати, согласно последним антропологическим исследованиям, русские наиболее генетически близки именно немцам, а посему сравнение наших народов, на первый взгляд абсурдное, может оказаться вполне продуктивным.
О русском фашизме последнее время говорят и пишут много. Если смотреть на эту проблему из деревни, то даже несоразмерно много. Я лично никаких фашистов в окрестностях не встречал. Но это и понятно – источником массовых психозов всегда были именно города: во-первых, потому что там и концентрируются большие массы населения; во-вторых, появление на деревенской улице молодчика со свастикой на рукаве (равно как и с портретом Сталина в руках, или завернутого в триколор, или с царским штандартом) не вызвало бы в аборигенах ничего кроме недоумения. Убогого пожалели бы, а дальше он, глядишь, и сам бы поумнел. Словом, до сей поры я полагал русский фашизм лишь выдумкой досужих журналистов (которым чем бы не пугать, лишь бы пострашнее) и политиков (которые из любого общественно явления хотят извлечь собственные дивиденды).
Однако, читая Хафнера, я невольно задумался: а есть ли в нашем обществе предпосылки к возникновению реального, а не виртуального фашизма. И пришел к выводу: да, пожалуй, есть. Разумеется, мне и прежде приходилось слышать об ущемленном национальном самосознании немцев после проигрыша в I мировой войне и последовавшем затем экономическом кризисе. Тут обычно следует сравнение с Россией, проигравшей холодную войну, и нашими монструозными реформами. Но в книге Хафнера есть, пожалуй, аспекты и нюансы, которые полностью игнорируются нашими по-марксистски прямолинейными политологами. О нюансах я и хотел поговорить.
Первым делом надо заметить, что автор описывает собственное детство и юность в предфашистской Германии. И именно непосредственными наблюдениями и впечатлениями интересна эта книга. Так вот из этих наблюдений следует, что вовсе не поколение, проигравшее войну и, следовательно, сформировавшееся до ее начала, стало питательной средой германского фашизма. Фашистами стали поколения, выросшие в эпоху безвременья, наступившую позднее. Для иллюстрации приведу несколько цитат.
«Трудно представить себе что-то более ребяческое, чем те концепции, которыми пичкают и приводят в движение массы. Да и подлинные идеи, чтобы стать историческими силами, способными двигать массы, требуют, прежде всего, упрощения до форм, доступных восприятию ребенка. Поэтому взгляды, вбивавшиеся в умы детей четырех школьных выпусков, через 20 лет вполне способны превратиться в чертовски серьезное «мировоззрение», управляющее большой политикой».
«Целому поколению немецкой молодежи как будто удалили некий орган души, причем именно тот, который придает человеку уверенность, равновесие, пусть даже приземленность, однако в то же время позволяет ему ощущать, что такое совесть, разум, опыт, верность идеалам, мораль или страх Божий. Целое поколение решило для себя, что может обойтись без прошлого» (подчеркнуто мной, И.Г.)
Не правда ли, чем-то это похоже на нынешние российские умонастроения? Но что же непосредственно послужило распространению таких нигилистических взглядов в Германии 20-х годов? По Хафнеру это даже не война и последовавший за ней политический хаос, а инфляция 1923-го года, художественное описание которой стоит почитать, например, в романе Ремарка «Черный обелиск». Но я продолжу цитировать «Биографию одного немца».
«Ни один народ не испытал того, что испытали в 1923 году немцы. Мировую войну помнят все, многие помнят кризисы, забастовки, перераспределение благ, обмен денег. Однако никому не довелось пережить такого чудовищного, даже нелепого обвала, который достался тогда на долю немцев. Никто никогда не видел подобного всенародно-карнавального вертепа, когда не только деньги, но и вообще все ценности превращались в ничто. 1923 год сделал Германию легкой добычей не только для нацизма, но и для любой, самой немыслимой авантюры. Психологические и политические корни нацизма уходят далеко вглубь истории… однако в том году сложились его самые безумные черты: холодная злоба, дикорастущий беспредел, «закон – это то, что полезно нам» и «для нас нет ничего невозможного».
Опять в этих словах что-то слышится родное. Конечно, инфляция в Германии была куда круче, чем в России – стоимость доллара доходила до биллиона(!) марок, но это, возможно, потому, что нашу инфляцию организовывали… м-м-м… чудаки, которые, согласно анекдоту, и на конкурсе чудаков заняли бы лишь второе место. Качественные же результаты экономических катаклизмов в России и Германии схожи. Деньги потеряли цену. Сбережения исчезли. Производство рухнуло. На месте разорившихся банков сотнями рождались новые, которые, провернув сиюминутные финансовые аферы, мигом исчезали. «…Хуже всего пришлось старикам и людям не от мира сего. Многие шли нищенствовать, многие кончили с собой. Молодым и бойким жилось неплохо. Человек мог стать директором банка в 21 год, школьник мог играть на бирже. Среди горя, отчаяния и нищеты процветала бурная, горячая молодость, царила жажда наслаждений и атмосферы всеобщего карнавала…Внезапно появилось множество баров и ночных клубов… Даже любовь подверглась инфляции». Здесь разница между Россией и Германией лишь в том, что в соответствии с веяниями технического прогресса, русским нищим было предложено любоваться забавами нуворишей по телевизору. О сколько в 1992-м году транслировалось презентаций, карнавалов и юбилеев! Впрочем, и нынче их кажется не меньше, но впечатление уже притупилось. Вернемся, однако, к Германии.
В атмосфере экономического, политического и идеологического хаоса не могли не появиться сотни «спасителей», предлагавших немцам самые немыслимые лекарства от свалившихся на страну невзгод: одеться во власяницы и покаяться, чаще исполнять народные песни и танцы, прыгать с парашютом и т.д. В Берлине самым известным «спасителем» был одетый во власяницу Хойснер, плакатами которого были заклеены все афишные тумбы. В Мюнхене конкуренцию ему составлял некто Гитлер…
К сожалению, отрывок из книги Хафнера, опубликованный в «Иностранной литературе», кончается именно на этом месте. Поэтому не совсем ясно, почему из всех «спасителей» немцы выбрали именно Гитлера. Однако и приведенных исторических аналогий, кажется, достаточно, чтобы сказать: предпосылок в России для выбора короткого «ребячески простого» пути к спасению вполне достаточно. Будет ли этим путем фашизм? – не думаю, так как слишком силен у нас иммунитет к этому слову. Но, если и будет, то причину его появления искать не в тех бритоголовых, туповато следующих моде ребятах со свастиками, которых сейчас принято называть фашистами, – они могут быть лишь орудиями тех, кто приберет их к рукам. Идеология же русского фашизма гнездится там, где делят народ на преуспевающих сверхчеловеков и прочее быдло, «совков» и т.п. Именно из этого стана, кстати, чаще всего и несутся вопли об опасности русского фашизма.
Закончу, как и начал, цитатой:
«Взрослое поколение, пережив крах всех своих идеалов и надежд, потеряло уверенность и оробело; старики засобирались в отставку; молодые же не знали и не хотели знать ничего, кроме общественной шумихи, сенсаций, анархии и опасной эйфории рискованных игр в числа… Так незаметно для глаза оказалось подготовлено все для начала великой катастрофы».

Иван Глумов