22 июня 1941 года. Летний воскресный день. Небольшой пароходик "Роза Люксембург" медленно отошел от пристани и взял курс на Чертов стул, к противоположному берегу Онежского озера. Толпа народу, не успевшая вовремя занять места на корабле, раздосадованно махала руками вслед уходящей "Розе Люксембург". И вдруг случилось неожиданное: на середине пути пароход резко повернул обратно и вскоре причалил к берегу. Лица выходивших пассажиров были мокрыми от слез. Только что по рации капитану передали: началась война!

Вдевятером против дивизии

— В первые дни войны Петрозаводск не бомбили, — рассказывает Алексей Терешкин, научный сотрудник Карельского государственного краеведческого музея. — Были, конечно, отдельные "точечные" удары, в основном по железнодорожным станциям. Но сильной бомбежки город пока не испытывал.

О том, что где-то там, на Западе, кипят бои, напоминали лишь прибывающие в город раненые. Специально для них в школах № 8 и 9 и в Петрозаводском государственном университете создаются госпитали. Раненых пока немного, это только начало войны.

19 июля в Петрозаводск прибывают главнокомандующий войсками Северо-Западного направления Клим Ворошилов, обеспокоенный обороной Ленинграда. Он даже съездил в деревню Видлица. В тот же день Петрозаводск впервые бомбили, и это были уже не случайные удары. Пострадал район старого вокзала, где в то время хранили боеприпасы. Пожар удалось потушить. Однако с тех пор завывание сирен и грохот падающих бомб стали для петрозаводчан привычными звуками.

— Олонец был уже занят, следующая цель у финнов — столица Карелии, — говорит Алексей Терешкин. — Они хотели одного: помочь немцам замкнуть кольцо вокруг Ленинграда, перерезать Беломорско-Балтийский канал. Наши войска находились в разрозненном состоянии, между армиями образовались огромные промежутки.

Финны решили поступить хитро: главный удар должна была нанести группа, в три раза превосходящая карельских бойцов по количеству. Путь им преградила 71-я дивизия, оказавшаяся вскоре на грани окружения. Все понимали: нужно отводить войска. Кто-то должен был сдерживать противника, прикрывать собой отступление. Петр Тикиляйнен вместе с отрядом в восемь человек встал на защиту выхода к дороге на Спасскую Губу, дав своим товарищам время и возможность вырваться из окружения.

Теперь представьте: река, непроходимый лес, единственный пригодный для переправы мост взорван. На высоком берегу — восемь человек против многочисленного врага. Отступать некуда, да Тикиляйнену и в голову не пришло бы такое. Бойцы забрасывали гранатами финнов, пытающихся пристать к берегу на лодках, обстреливали их, пока не кончились патроны. В течение часа почти все смельчаки погибли, оставшиеся же в живых пошли в рукопашный бой. Ценой своих жизней они дали нашим войскам уйти из окружения.

Бегство

Финские войска пробивались своеобразной "вилкой" с трех сторон. Пряжа, Лососинное, Матросы уже завоеваны, путь к Петрозаводску свободен. Пять дней город был под обстрелом. Очевидцы рассказывали, что в Соломенном, на том месте, где переправлялись наши войска, вода была красной от крови. Уходя, русские солдаты переломали и продырявили все лежавшие на берегу челны, чтобы враг не смог догнать их. Местные жители с ужасом наблюдали, как появившиеся финны доставали из рюкзаков маленькие надувные лодки и спокойно спускали их на воду.

Петрозаводск было уже не спасти. С начала сентября в городе проходит спешная эвакуация: переезжают заводы, крупные предприятия и фабрики. Онежский тракторный завод перевозят в Красноярск, там он почти сразу же начинает работать вновь. В последние дни сентября уезжали люди... Часть населения успели отправить по железной дороге, основную же массу погрузили на тяжелые железные баржи. "Женщины, которых я встретил, рассказывали, что эвакуация была столь спешной, что они не успели взять с собой даже пальто", — пишет в своем репортаже финский военный корреспондент (из книги "По обе стороны Карельского фронта"). Две баржи во время шторма оторвало от буксира: трос лопнул. В них было набито около 800 женщин, детей и стариков. Из еды — только сырая картошка. Четверо суток носились баржи по озеру, охваченные штормом. Когда их наконец прибило к берегу, некоторые пассажиры уже умерли от голода и страха, остальные были жутко истощены.

При отступлении был дан приказ: не оставлять врагу никаких ценностей. Горел хлеб, взрывались заводы и электростанции. По словам Алексея Терешкина, дело это — до сих пор темное и нераскрытое, так как, несмотря на вроде бы произведенное уничтожение, и гостиный двор, и электростанция остались целы.

Пустынный город

1 октября финны вошли в Петрозаводск. В городе сразу же вводится оккупационный режим, Петрозаводск становится абсолютно закрытым для всех, вернуться разрешили только коренным жителям с пропиской. На время войны столицей республики стал город Беломорск.

"...После 18 часов улицы пустеют, так как с этого времени ходить по городу можно лишь по специальным разрешениям. Под луной, выглядывавшей из-за предвещавших снег серых туч, город выглядел угрюмо-темным и пустынным. Лишь сапоги патрулей или отдельных офицеров стучат по деревянным тротуарам. Все говорят о нехватке вина. В этом одна из причин того, что нигде не ощущается чувства победы". (Из дневника офицера службы информации финской армии. — Прим. ред.) Он же пишет о том, что на следующий день пожары почти потухли и стало заметно, сколь сильно разрушен город. Правительственное здание, университет и "красивый" родильный дом сохранились, а вот гостиница "Северная" была сильно повреждена. Дома беспощадно грабили, особым спросом пользовались постельные принадлежности.

Кстати говоря, многие жители, пережившие войну в оккупации, рассказывают, что видели на улицах живых немцев. Но ведь Карелию взяли финны… Оказывается, в захвате Петрозаводска участвовала 163-я немецкая дивизия, которую после взятия города довольно быстро перебросили обратно. Вот и получилось, что немцы все же были в наших краях.

Улица Вяйнямейнена

Финны забирают у жителей советские паспорта и взамен выдают свои удостоверения без фотографий, причем у карелов и русских удостоверения разных цветов. Позже появляются паспорта с фотографиями. Красные — у русских, голубые — у остального населения. Вход в Петрозаводск осуществлялся только по специальным пропускам с цветными полосками. Кстати говоря, на этом попадались многие наши разведчики: им доставали пропуск с полоской одного цвета, финны же через несколько дней могли цвет полоски поменять. Патрульный останавливал на улице человека, находил у него "неправильный" пропуск и... Дальше, думаю, рассказывать не обязательно. Кроме того, русское население обязали носить на рукавах красные повязки. Захватчики изо всех сил стремились привлечь на свою сторону карелов, вепсов и других народов своей языковой семьи, но это им плохо удавалось.

Памятник Ленину оккупанты разобрали, упаковали в ящики и в таком виде сложили во дворе университета. К великому вождю они относились с особым уважением. Наверное, по-своему уважали за то, что дал Финляндии независимость. Памятник же Кирову финны зашили плитами и развесили на нем мишени для стрельбы.

Петрозаводск отныне именовался "Яанислинна" (дословно: Крепость на берегу Онего). Финны переименовали не только сам город, но и его улицы: проспект Карла Маркса превратился в "Валтакату" (Главный проспект), улица Ф. Энгельса — в "Кескускату Пуистокату" (Центральная Садовая), улица Ленина — в "Карьяланкату" (Карельская), Кирова — в "Калеваланкату" (Калевальская). Многие названия были очень необычными. Так, улицу Дзержинского финны почему-то назвали улицей Вяйнямейнена, а улицы Гоголя и Горького — улицами Воина и Воина-соплеменника соответственно.

Вскоре в "Яанислинне" появляются газеты, магазины, два кинотеатра (один все в том же университете, другой — в нынешнем кинотеатре "Сампо", который во время войны назывался "Укко" — "Дед"). С виду жизнь выглядела почти нормальной, если бы не дома, огороженные колючей проволокой, и не концлагеря для переселенцев и военнопленных...