«Рыбинская среда» продолжает публикацию воспоминаний Адольфа Константиновича Павлова. Этот фрагмент посвящен послевоенной жизни Рыбинска и его Сенной площади, которая уже более ста лет остается торговым центром города.
Сам же Адольф Константинович приступил к новому разделу воспоминаний. У новой книги уже есть название – «Оркестр моей жизни», и нетрудно догадаться, что посвящена она оркестру народных инструментов имени П.И. Павлова, который, кстати, в середине сентября провел первую после летнего перерыва репетицию.

ТАК МЫ ЖИЛИ …
Менее года прошло с отмены карточек на продукты и, в первую очередь, на хлеб, за которым выстраивались громадные очереди, и которого часто не хватало на всех. Очередь в хлебный магазин занимали с вечера. И нам, пацанам, приходилось допоздна обитать возле булочной, чтоб не прозевать пересчитывание. Позднее приходили родители, отправляли нас спать, а сами дожидались номера в очереди. Номер, как правило, записывали либо химическим карандашом на руке, либо мелом на спине пальто. Утром приходилось вставать очень рано и вновь становится в очередь. И все для того, чтобы мы могли пойти в школу сытыми, чтоб взять с собой горбушку, смазанную подсолнечным маслом. Купить в магазине самое необходимое было практически невозможно. И тогда люди шли на базар, на толкучку. А проще - на Сенную. Базар того времени - это особый мир, со своими законами, лидерами, хитросплетением интересов, с кланом жулья и карманников. На базаре стояли деревянные крытые прилавки, где торговали молоком, мясом, овощами и прочим. Мясо и молоко станет дефицитом много позднее, во времена Хрущева, когда будет нанесен непоправимый удар по частному животноводству. А пока в городе было большое стадо на Скомороховой горе, стадо за Черемухой, за Волгой и в Веретье. Поэтому горожане не испытывали недостатка в молоке и мясе, более того, эти продукты всегда были в избытке. Хозяйки бродили по павильону, приценивались к мясу, из крышек бидона пробовали молоко, морщились, привередничали. Но основная торговля происходила в центре рынка, на толкучке. Здесь можно было купить хлебные карточки и антикварную книгу за бесценок, ломтик черного хлеба, кусок мыла, плиточку фруктового сахара либо порошок сахарина. Тут торговали самосадом, отмеряя его спичечным коробком, а рядом кто-то пробовал продать старое пальто, сохранившиеся с довоенных времен туфли. Одним словом, тут продавали и покупали все, что еще можно было найти в наших стылых квартирах. Из деревень везли не только продукты, но и сено, и даже дрова. Дрова раскладывали небольшими кучками, и горожане покупали их, увозя на санках. Возле молочного павильона всегда можно было купить пачку дрожжей и завернутые в газету листочки лаврового листа. Им торговали, хоронясь от милиции. Оглядываясь по сторонам, доставали пакетик из сумки… … Вот на покрытом газетой ящике бойкий парень неуловимым движением раскидывает бечевку. Получаются две петли. Для того, чтобы выиграть, нужно поставить палец в ту петлю, которая затянется на пальце. Тут же находятся желающие испытать судьбу. Раз ! -и палец стянут бечевкой. «Выиграл!» - кричит счастливчик, и забирает выигрыш у огорченного хозяина игры. Подходит еще один желающий и снова выигрывает. Не выдерживая ажиотажа, из толпы протискивается мужичок из деревенских. Видно, что он только что распродал немудреный припас из своих скудных закромов и решил еще подзаработать таким несложным способом. Первая попытка - выигрыш. Вторая - тоже. А дальше пошло совсем не так, как хотелось бы. Проигрыш следовал за проигрышем. Мужик распалялся, терял всякий контроль над собой. И проиграл все, что должен был привезти домой… А толпа веселилась: " Легких денег захотел, деревня. Езжай к своей старухе, расскажешь , как тебя в Рыбне облапошили. Вот она ужотко порадуется с тобой вместе". Конечно, это был хорошо отрежиссированный спектакль, в котором принимают участие несколько человек. Точно такая же схема жульничества вовсю используется современными жуликами, лохотронами. Была на базаре и рулетка. Большой вращавшийся круг, разбитый на сектора с номерами, набитые гвоздики по периметру, и по ним скользит гусиное перышко. Рядом на столике призы: чугунный утюг, сковорода, какие-то предметы быта и супер-приз - привязанная к столбу корова. Ее ежедневно приводят на базар. Она флегматично жует жвачку, не стесняясь, удобряет территорию рынка и грустными глазами глядит на толпу зевак. Игра и кипящие вокруг нее страсти совершенно не волнуют буренку. Вечером она покидает рынок вместе с хозяином. Сколько помню, её так никто и не выиграл. На базаре были два фотографа. В небольшой дощатой будке происходило таинство проявления и изготовления фотографий, а рядом на треноге помещался большой деревянный ящик с объективом - фотоаппарат. Усадив клиента на табурет, либо за руль нарисованного на фанерном листе автомобиля, фотограф накрывал себя черным покрывалом и что-то там под его покровом колдовал. Выбравшись из-под этой накидки делал страшные глаза и предостерегающе взмахивал рукой "Внимание!". Округлым движением руки снимал крышку с объектива. И так же быстро закрывал его. Готово! Фотографы конкурировали меж собой и изощрялись в способах привлечении клиентов. Если у одного стоял нарисованный автомобиль, у другого появился кургузый самолет и взятый напрокат кожаный шлем. Можно было сняться верхом на коне, для этого нужно просто просунуть голову в дыру занавеса, на котором изображен скачущий всадник в бурке и папахе. По базару слонялись толпы нищих; безногие, безрукие, с костылями, на тележках... Кого тут только не встретишь. Одно время собирала толпу женщина с одной ногой и каким-то обрубком вместо руки. Второй руки не было вовсе. Она сидела на одеяле и гадала, тасуя карты ногой. Ногой она получала деньги, клала их в боковой карман, давала сдачу. Мы часами глазели на это чудо, и потом дома безуспешно пробовали повторить ее трюки. Здесь же, на базаре, работала пивнушка, возле которой всегда толпились подвыпившие мужики. То и дело возникали ссоры, скандалы, драки. Прямо за ларьком было распространявшее зловоние отхожее место. У входа на базар всегда, в любую погоду и в любое время года сидел слепой музыкант - Максим. У нег было побитое оспой тонкое одухотворенное лицо, не сходила с его лица полуулыбка мудрого провидца. Он пел, аккомпанируя себе на гармошке, а позднее на маленьком трофейном аккордеоне. Рядом был небольшой деревянный ящичек со стопкой конвертиков. За небольшую плату Максим вынимал из клетки морскую свинку и заставлял её вытащить конвертик. Свинка долго обнюхивала ящик, перебирая лапками конвертики и, наконец, вытаскивала один. Раскрыв его, можно было прочесть короткую записку, которая советовала не отчаиваться, набраться терпения, т.к. очень скоро состоится долгожданная встреча. Записки были разного содержания, но все полны оптимизма. Потому жаждущие уходят удовлетворенными, исполнившись надеждой. Нужно сказать, что гадали в те военные и послевоенные годы много и по-разному. Гадали на картах, гадали на подвешенной на суровой нитке иголкой по фотографии. Гадали по каким-то невероятно таинственным таблицам. Слишком много горя было вокруг, слишком много людей пропало без следа. Вот и шел народ к гадалкам, чтоб таким незамысловатыми и весьма сомнительным способом укрепиться в вере и надежде. У другого входа на базар, с улицы Герцена, сколько себя помню, сидел сапожник, дядя Вася Исаев, занимавшийся мелким ремонтом обуви. Прибить набойки на стоптанные каблуки, приладить подошву к старому ботинку, все это он делал ловко и быстро. Без дела не сидел. Сидит, бывало, постукивает молоточком, а во рту деревянные гвоздики, которыми прилаживает, "подкидывает" кожаную подошву. Не металлические, а деревянные. Он их сам и строгает. Возле него жестяная баночка с такими гвоздиками. У ног дяди Васи его постоянная спутница, беспородная собака, совершенно безобидная, старая, как ее хозяин. Иногда она встает, смешно потягиваясь, зевает и вопросительно смотрит на хозяина. Тот с набитым гвоздиками ртом что-то невнятное мычит. Пес понимает его и понуро бредет к колонке. Кто-нибудь сердобольный нажимает на рычаг. Из колонки с шумом вырывается струя воды, и пес ловит капли красным языком. Напившись, снова бредет к хозяину и засыпает у его ног. Шныряют в толкучке карманники, срезают сумки, разрезают мешки с картошкой, луком. Содержимое мешка высыплется на землю, и тут , как воробьи, налетает пацанва, рассовывая картофелины по карманам. Крики, ругань, мат на весь базар! А их уже и след простыл. Ищи-свищи! Ходит по базару представитель порядка - высокий худой милиционер в длиннополой синей шинели, которого все здесь зовут "Гитлер". Самое большее, на что решается этот страж порядка - схватить за ухо малолетнего карманника. Это известно всем. Никто Гитлера не боится. Случаются на базаре облавы. Большой отряд милиционеров окружает рынок и начинает "просеивать" всех, попавших в окружение. Серьезная братва всякий раз ускользала, заранее оповещенная об акции. Попадалась мелкая шпана, да случайно оказавшиеся на базаре без документов. Однажды и я попал под облаву. Нас всех выстроили и под конвоем повели в милицию. Но кто - то из знакомых узнал меня, сообщил маме. Она буквально вырвала меня из этой толпы, запретив впредь одному ходить на базар. Вечерело. Базар закрывался. Но толкучка не расходилась. Она выплескивалась на Луначарского и заполняла всю улицу до середины квартала. Если бывал свободен папа, он обязательно устраивался у окна понаблюдать за жизнью скопища торгующих, ворующих, просто слоняющихся без дела. Мы не раз из окна видели, как чистят карманы зазевавшемуся прохожему, как мгновенно, из рук в руки передается украденный кошелек либо дамская сумочка и пропадает с концами. Многих базарных жуликов мы знали в лицо, по именам. Любимое лакомство было для нас на базаре - сладкие петушки на палочке. Они бывали разного цвета - красные, желтые, зеленые. Но одинаково сладкие. Умельцы делали различные игрушки и несли на базар. Это могли быть обернутые в цветную бумагу мячики на тонких резинках. Их называли "раскидай". Кинешь такой мячик, а резинка возвращает его в ладонь. Были резные игрушки из дерева. Начнешь двигать палочки в стороны - и мужик с медведем пилят или колют полено, смешно взмахивая деревянной секирой. Такие игрушки и раньше продавали на ярмарках. Татарки из ближайшего двора приносили в корзинах горячие пышки - лепешки, испеченые на прогорклом масле. Они казались необыкновенно вкусными. Но мама редко покупала эту татарскую стряпню. А еще здесь всегда продавали дуранду. По существу это был жмых, отходы маслобойного производства. Самая вкусная - подсолнечная. На любителя шла соевая. От нее почему то пахло табаком. Мы шли в школу, набив карманы этим лакомством. Прямо перед окнами нашего дома на Луначарского работали две пивнушки. Одна - обычный ларек. Мужики подходили и, получив из окошечка вожделенную пару пива прямо тут, у ларька и выпивали ее. Другое пивное заведение приглашало выпивох к себе в загаженную, пропахшую кислым запахом забегаловку, в которой было несколько столиков, заваленных объедками, остатками вяленой воблы. Очередной посетитель смахивал все это рукавом на пол и устраивался надолго. Были здесь свои, постоянные клиенты. Самой колоритной фигурой из них был горький пьяница, талантливый баянист - самоучка Костя Чебаков. Его и его белый баян знала вся округа. Сколько раз у него, вдребезги пьяного, умыкали этот баян. Но на другой же день возвращали с извинениями. Все базарное жулье и воровские авторитеты уважали талант Кости. Он был непременным участником всех сходок и гуляний. В пивной же играл по заказу за выпивку. Любимым, чаще всего заказываемым произведением, был знаменитый марш " Прощание славянки", который Костя мастерски играл, пребывая в любой стадии опьянения…
(продолжение следует)