Те истории, которые приведены здесь, не представляют из себя ничего необыкновенного. Каждому, увы, приходилось болеть. Так что многие из нас сталкивались и с куда более печальными ситуациями. Не зная другого, мы даже не можем отчетливо осознать, на сколько все это дико. Так было и есть. Но так не должно быть.

В принципе, подобным образом можно было бы предварить рассказ о любой сфере нашей жизни. Дики очереди за паспортами, ужасны рытвины на дорогах, унизительно положение учителей, пенсионеров и заключенных. Куда ни взгляни, все у нас как-то горбато и допотопно. Все веками требует реформ, за все мы пытаемся ухватиться, но рук не хватает.

И все же, я уверен, медицина в этом бесконечном перечне проблем должна стоять на особом месте. Это то единственное, на чем экономить попросту нельзя. Забывая об искусстве, сельском хозяйстве, строительстве и даже образовании, мы делаем нашу жизнь плохой, очень плохой, совсем ужасной, но, экономя на медицине, мы рискуем не жить вовсе.

Сказка о невыпитом компоте

В петрозаводской городской больнице меня поместили в 10-местную палату. Кровать слева от дверей. Какая-то, видимо, детская простынка прикрывала не вызывающий симпатии матрас лишь на две трети. Тумбочки не было вовсе. Я поставил пакетик с вещами у себя в ногах и принялся покорно ждать сдачи анализов. А ради чего еще я, не пивши — не евши, явился в больницу перед выходными?

Все было как-то странно. Я позвонил заранее, спросил, с кем нужно разговаривать, чтобы попасть в платную палату. Предстоящая операция и без того страшила, так что хотелось хотя бы избежать "прелестей" больничного быта. Я был готов платить, а в результате почему-то оказался сиротливо ютящимся на одной койке с собственным пакетом. По палате гулял сквозняк, надувая на голову мрачные перспективы. Анализов из меня по-прежнему никто не брал. Очень хотелось есть. И вот, наконец, по палатам стали разносить компот. Решив, что беречь пустоту своего желудка больше не имеет смысла, я приготовился жадно выдуть положенную мне порцию. Но компот прошел мимо меня, как далекий корабль прошел когда-то мимо скачущего по острову Робинзона Крузо. Оказывается, в этом отделении не было кружек, и все вроде как притаскивали их с собой. Но кто же знал? Я запасся мылом, зубной щеткой, книжкой про каких-то чехов, но ни один из этих предметов не мог служить емкостью для больничного компота...

Так и не поняв, зачем меня пригласили сюда в пятницу, я уехал домой, дабы к понедельнику уже вернуться во всеоружии. И вернулся. И в этот день все уже шло гладко: анализы сдавались активно, словно немцы под Сталинградом, и зеленая модная кружка гордо ждала своего звездного часа. Глупая, расфуфыренная пижонка. Еще задолго до компота нам разнесли кашу. Без ложек.

***

Мне в голову не могло прийти, что в травматологическом отделении людям со сломанными и прооперированными ногами не выдают даже костыли. Хотя бы на то время, пока они находятся в стационаре. Никто об этом не предупредил, и узнал я о необходимости подсуетиться от случайного собеседника. Что уж тут говорить о несчастных ложках и кружках. По словам главного врача БСМП, у них на складе это добро имеется, но в "травме" много бомжей, которые вечно норовят унести посуду с собой. А потому сестры-хозяйки предпочитают не выставлять казенное имущество, дабы их потом не наказали за недогляд.

У больницы нет денег на новую мебель, на нормальное белье, на дезинфекционную камеру. Городской бюджет покрывает лишь самые минимальные нужды БСМП. Деньги выделяются только на невеликую медицинскую зарплату да еще на горюче-смазочные материалы. По нормативам, на постельное белье в год нужно тратить 1 миллион рублей, город же в состоянии выдавить из себя лишь 8 тысяч. Непонятно даже, как оплачивать коммунальные расходы. Над больницей висит более 300 тысяч рублей долга. Им постоянно грозят отключением. В прошлом году там без предупреждения четырежды вырубали электричество. Операционные оставались без света. 67 тысяч на собственную подстанцию оказываются для городских властей цифрой неподъемной. Видимо, календари врут, и до XXI века мы еще не добрались.

Врачам и прочему персоналу каждый день приходится совершать подвиг. Их словно загнали в угол и смотрят, как они будут там выкручиваться. Забывая, что материалом для этого эксперимента являются ни много ни мало человеческие жизни. Покупка одного современного аппарата считается победой. А разговоры о том, что больницы — это не только операционные, но еще и гостиницы, в которых посетителям должно быть хорошо и уютно, воспринимаются как злобное издевательство. Как вывести тараканов, притом что траты на их выведение будут признаны нецелевыми расходами? Как не наплодить вшей, притом что дезинфицировать белье негде, и матрасы по старинке выбиваются во дворе? Фонд обязательного медицинского страхования, замышлявшийся как дополнительный источник финансирования, просто позволил властям урезать свои субсидии на здравоохранение.

Сказка о кресле на колесиках

Разрыв мениска — штука болезненная. Колено перестало разгибаться. Наступить на ногу было практически невозможно. Перспективы страшили, действительность ужасала. В республиканской больнице отнеслись ко мне бережно. Вкололи новокаин, как могли, попытались разогнуть ногу, после чего привязали к ней здоровенную лангетину. В таком жалком виде меня усадили в кресло на колесиках и подкатили к лифту. Все. Дальше я был предоставлен самому себе. Миссия докторов закончилась. Видимо, у лифта меня должен был подобрать кто-то другой. Но время шло, а никто не появлялся. Нога начала затекать и болела все сильнее. Мимо прошел проновокаинивший меня врач. Ничуть не удивился, что я все еще никуда не делся, но зато посоветовал дома попить анальгетиков. Отчаявшись дождаться кого-то, я подгреб к лифту и нажал на кнопку. О, чудо! Через несколько мгновений дверь распахнулась — и на пороге я увидел тетеньку-лифтершу с дымящимся супом за спиной.

— А кто же вас дотолкает? — удивилась лифтерша.

— Не знаю. Никто не идет. Давно здесь сижу, — заканючил я.

— Ну, ждите, — молвила лифтерша и укатила прочь.

День клонился к закату. Медсестры, скинув халаты, засобирались домой.

— Женщины, заберите меня отсюда! — возопил я.

— Как? До сих пор никто не пришел? — удивились они. — Странно. Мы же звонили в приемный покой. Ну да сейчас по пути еще раз напомним.

И ушли навсегда...

На сей раз я упросил лифтершу прокатить меня донизу. Мол, там ждать приятнее. Но и там я остался никому не нужен. В итоге, отталкиваясь руками от стен, я стал вывозить себя из этого уважаемого заведения сам. Какой-то посетитель помог преодолеть небольшой подъемчик. Проезжая мимо поста одного из отделений, я по-хозяйски воспользовался телефоном. Я раскатывал по больничным коридорам, как Евстигнеев в "Невероятных приключениях итальянцев в России" по ленинградским улицам. У выхода я оставил охранникам кресло и со скоростью старушки Тортиллы выполз на волю. Туда, где ждал меня автомобиль. Из приемного покоя так никто и не разогнался ко мне на помощь.

***

Внешне, особенно на фоне остальных "богоугодных заведений" Карелии, республиканская больница все больше начинает походить на что-то приличное. Ремонт, оборудование... Ее уже не очень стыдно показать всякого рода гостям. И как-то совсем неважно, что достигается это во многом за счет других больниц. Вырождается инфекционная, заброшена городская, не радует железнодорожная, а о том, что происходит в районах, страшно даже подумать. В республике нет ни одного хосписа, онкология задыхается, домов сестринского ухода не хватает. Да и в самой республиканской отношение к людям, в сущности, старое. И ремонтом его не изменить.

Сказка об обиженной докторше

У моих старых друзей заболела дочь. Заболела чем-то гадким и, кажется, довольно опасным. Участковый врач загрустила и посоветовала лечь в детскую республиканскую больницу. Только там-де есть нужные специалисты. Сама же пообещала узнать, имеются ли места, и, если имеются, направить ее туда на лечение. На счастье, места были. Перепуганные родители целую ночь успокаивали себя и ребенка, рассказывая друг другу, что после больницы все у них будет хорошо-хорошо. Наутро поехали сдаваться. Отец забрал дочкино пальто и отправился на работу, мать осталась, чтобы довести чадо до палаты. И тут выяснилось, что никто больную опасной болезнью девочку принимать не собирается. Она — городская, а больница — республиканская. Петрозаводчанам здесь не место. Но вот же направление участкового, и нужные специалисты есть только у вас, и еще позавчера вы говорили, что готовы ее принять. Но заведующая отделением лишь пожала плечами и прекратила этот "бессмысленный" разговор. Обращайтесь-де к специалисту в поликлинику по месту жительства. Некий крик задыхающейся от беспомощности матери доктор расценила как оскорбление. И обиделась. Специалист же принимала в поликлинике то ли один, то ли два раза в неделю, и очередь к ней тянулась на два месяца вперед. Вот так душевно, красиво и по-гиппократовски обошлась наша медицина с ребенком.

Впрочем, сегодня не день ужастиков. У матери оказался знакомый, который позвонил в детскую республиканскую больницу, и места там внезапно появились. И в правилах нашлись исключения. Единственно, завотделением, принимая девочку, морщилась: "Что вы за люди такие, — говорила. — Гонишь вас в дверь, так вы в окно норовите залезть". А знакомая моя молила не писать об этом случае. Мол, мало ли опять болезнь обострится. Не примут же. И никакие знакомства уже не помогут.

***

Говорят, в Ла-Рошель бюджет городской больницы больше, чем бюджет всего города. Лечебница финансируется прямиком из Парижа. В маленьком Куопио два врача делают 600 шунтирований в год. После операции человек проводит в больнице не более недели. Но зато содержание этой одной операционной стоит больше, чем содержание всего карельского здравоохранения. У нас же денег нет. И сдается мне, дело здесь не в постперестроечной бедности и не в Беловежском разделении державы, а просто в изначальном нашем отношении к людям. Раз уж речь зашла о шунтировании, то в США эта невероятная для Руси операция уже с 1968 года поставлена на поток. Уже тогда "бездуховные" янки за 5 дней ставили умирающего человека на ноги, а мы до сих пор не знаем, как к этому делу подступиться. Хотя в то время мы, кажется, не жаловались на нехватку средств. Летали в космос, содержали суперсовременные военные базы, производили лучшее в мире оружие. Человек как таковой нам глубоко безразличен. Труд врача у нас обесценен потому, что в принципе обесценена человеческая жизнь.

Сказка о припаркованной машине

В одной петрозаводской больнице доктор спас человека. Буквально вытащил его с того света. Он гордился собой, потому что действительно совершил профессиональный подвиг. На следующее утро на планерке он ждал, что завотделением хоть как-то это отметит. Но собрание прошло обычным образом. Все начали расходиться. И тут заведующий попросил нашего героя остаться. "Вот оно! — мысленно воскликнул доктор. — Из воспитательных целей меня просто не хотели хвалить при всех. Сейчас старший коллега просто крепко пожмет мне руку". Заведующий подождал, пока все разошлись, и сказал: "Сколько можно повторять, прекратите припарковывать на том месте свою машину!".