Когда-то бывших афганцев называли "золотым фондом" наших вооруженных сил. Их встречали, благодарили, награждали... Сегодня о войне в Афганистане говорят как об очередной ошибке советских лидеров, пославших наших ребят на верную гибель во имя сомнительных идей интернациональной дружбы. А военные чиновники задаются вопросом: "Кого мы вывели из Афганистана - героев-интернационалистов или наркоманов и пьяниц?" Война сделала свое черное дело.

Анатолия Козырева призвали в армию весной 1986 года, а осенью он попал в Афганистан...

- Мы твердо верили, что выполняем свой долг и должны полтора года жизни отдать Родине. Перед отправлением в Фергану полгода провели в прибалтийской учебной части. Туда ко мне приезжала мать. И я ей сразу же сказал:"Мама, будет полевая почта - не расстраивайся. Со мной может всякое случиться... Если руки, ноги оторвет, я к вам приеду - к молодой жене в Карелию не вернусь". Мама, конечно, была очень расстроена, но надеялась, что судьба пощадит сына.

А вообще-то мы с ребятами в то время еще очень наивными были - ехали в поезде и радовались, что будем служить не на Севере, а там, где тепло... Да и где ума набраться - три прыжка с парашютом сделали, третий разряд десантников получили, потом - учебная часть и сразу в Афган.

- Долго пришлось привыкать к новой жизни?

- Многим ребятам, особенно северянам, было трудно привыкнуть к новому климату: некоторые падали прямо на плацу, теряли сознание от жары. Первое время мы - "гансы" - о войне почти ничего не знали. Ходили с большими глазами по полку, собирали валявшиеся на земле патроны, гранаты. Так было до первой боевой операции.

- Вы были сапером и санинструктором одновременно. Это, наверное, самая опасная профессия на войне...

- Когда нас в медико-санитарной службе распределяли по ротам, уже было известно, что санитар требуется в саперную. Ребята оттуда прямо говорили: "Молись, чтобы не к нам попал". Но судьба повернулась ко мне спиной - меня распределили именно к саперам. Зато другие вздохнули с облегчением.

На боевые операции я ходил как сапер, но приходилось таскать на себе и все необходимое для оказания первой медицинской помощи. Во время операций все подходы в горы обычно минировались. В афганских горах столько мин заложено нашими войсками, "духами", "зелеными"... Приходилось соблюдать максимальную осторожность: шаг вправо, шаг влево - подрыв. Сопровождали грузы, готовили площадки для приземления вертолетов - да мало ли работы на войне.

Обстреливали нас, конечно. Раненых перевязывали, выносили и всех, кто был еще жив, грузили в вертолет. Некоторые парни умирали, так и не долетев до медсанбата.

- Трудно было привыкнуть к крови? Наверное, всякое пришлось повидать...

- Когда я впервые увидел тяжелораненых - их привезли и выгрузили из вертолета, просто потерял сознание. Никогда не видел столько крови. Но человек ведь ко всему привыкает. Так и я потом уже спокойно перевязывал любые раны. Однажды подорвалась на мине наша БМП. На место выехала медицинская бригада. Когда мы делали перевязку, одной ноги у парня уже не было, другая висела на сухожилии и ее пришлось отрезать. Положили рядом. У раненого было полное обезвоживание организма. Мы ставили ему капельницы в живот, качали, качали... Все руки тоже были перебиты. Помню, что он о чем-то громко кричал, бредил. Водителю БМП стало плохо... Однажды пришлось собирать просто разорванные на куски тела. Там было настоящее месиво. Те, кто посмотрел фильм Невзорова "Чистилище", были поражены увиденными в нем ужасами, но те, кто побывал на войне, понимают, что это и есть война. Душманы вырезали иногда целые наряды, караулы. Все эти зверства - не только закон Востока, но и закон войны. Душманы вырежут наряд, пошлют тела в мешках и напишут: "Смерть неверным!". Конечно, все это делается для устрашения. Действительно, очень давит на психику.

- А как относилось к "пришельцам" мирное население? Или там все жители вовлечены в военные действия?

- Нет, мирное население там жило спокойно и открытой враждебности к нам не проявляло. Люди просто чувствовали за собой некую защиту. Когда мы ходили в наряд по Кабулу, никаких стычек с местными жителями ни разу не было. Русские строители строили в Кабуле жилые дома. Там стоят 5-этажки, совсем как у нас.

Воевали мы с отдельными бандами, иногда в них было всего по 10-15 человек. Скрывались они, в основном, в горах, делали вылазки. Да и сами душманы - люди как люди, нельзя сказать, что весь смысл их жизни - в войне. Просто уж очень отличается их мироощущение от нашего. В Афганистане есть место, где поставлен железный столб. На нем - слова Александра Македонского: "Завоевать эту нацию можно, но покорить ее нельзя". И это действительно так.

Они - совсем другие... У них даже летоисчисление отличается от нашего. По афганскому календарю еще не наступил 1400 год. До сих пор есть гаремы, женщины ходят в парандже. Это, кстати, очень удобно. Паранджа защищает от ветра и пыли.

- Быть на войне и не стрелять - нельзя. Помните свой первый выстрел?

- Конечно, помню. Я тогда очень переживал. Целую неделю только и думал о том, что, возможно, и даже наверняка, убил человека. Но на войне есть такое понятие - инстинкт самосохранения. Каждому хочется вернуться оттуда живым. Не знаешь, когда тебя могут убить... В тебя стреляют и ты тоже стреляешь. Тут уж - кто первый. Вот и мне приходилось стрелять, не в упор, конечно, - душманы почти всегда сидели в засаде. Они из засады стреляли по нашей технике, по нам, мы стреляли в ответ. Часто спрашивают, сколько мы убили. Не знаю, это статисты подсчитывают - сколько... Сейчас столько на свете людей, которые готовы убивать. Гораздо больше, чем мы сами убили в Афганистане.

...Ты всегда услышишь пулю, поразившую твоего друга, но никогда не услышишь свою.

- Попасть в плен - значит совершить предательство?

- Да, плен считался предательством. Хотя происходили такие мясорубки, что пленных ни мы, ни они не брали. А один мой друг всегда готовил гранату: если что, живыми не сдадимся. Однажды действительно чуть не взорвал. Я ему тогда закричал: "Сашка, подожди! Я ведь только письма домой написал, дай отправить - пусть мои хоть еще месяц думают, что я жив".

- Судьба сберегла от смерти, но не сберегла от ранения...

- У меня две контузии. В стычке на Саланге наша группа попала в засаду, были убитые, многие ранены. За эту операцию все восемь человек получили награды. Я был награжден орденом Красной Звезды.

- Каждую минуту вам приходилось думать о том, что снова раздастся сигнал тревоги, нужно будет идти и стрелять. Вы не задумывались о том, зачем, во имя чего вы воюете?

- Об этом стали задумываться уже после войны. А тогда вопросы - как жить, зачем жить - не задавались. Все ужасы войны были повседневной жизнью. Подъем, тревога - вперед, кого-то отбили, засада, на караван пошли... Размышлять, задавать вопросы было не принято. Мы знали, что защищаем границы своей Родины. Приказ есть приказ. Ни о каких привилегиях и будущих льготах не думали. На войне особые понятия о чести, доброте, совести, на гражданке они совсем другие. Не случайно многие ребята потом не могли привыкнуть к мирной жизни, просились в наемники и возвращались обратно в Афган. Хотя были и такие, кто, наоборот, так и не смогли привыкнуть к войне и массовым убийствам. Как и в обычной армии, у нас были случаи самоубийств и дезертирства.

- Не секрет, что многие афганцы после возвращения домой стали выпивать... Почему? Ведь, вроде бы, все самое страшное позади...

- Первый месяц я тоже выпивал, но меня спасла семья, прежде всего моя жена Аня. Жизнь по команде, разделение на своих и чужих закончились. Афганцы вернулись в совсем другой мир, жить в котором иногда сложнее, чем на войне. На войне не надо было думать о куске хлеба, о том, как заработать денег на себя и семью. Не мудрено, что многие ребята расклеились, не смогли противостоять новым трудностям на гражданке. Произошел развал Союза, и оказалось, что бывшие афганцы никому не нужны. Потом началась борьба за льготы, постоянная вражда между разными афганскими клубами. Стали говорить о бессмысленности той войны, в которой мы участвовали. Постепенно у многих копилась обида, которую и заливали вином. Мои друзья тоже выпивали... Плохо, что не было центров реабилитации для бывших афганцев. Когда некуда пойти, не к кому обратиться за помощью - выход один...

- А сейчас удается встречаться с друзьями?

- К сожалению, встречаемся очень редко. Из нашей части все 11 карельских парней вернулись домой. А вообще, мои друзья-однополчане разбросаны по всей стране. Встречаемся обычно 2 августа, на день десантника, переписываемся. Несколько раз ездили на могилы павших. Конечно, собираемся у памятника афганцам у нас в Петрозаводске. Это место, куда я постоянно хожу со своей семьей, чтобы еще раз вспомнить о тех, кто не вернулся с той ужасной войны. Среди них и мои друзья...

P.S. Сейчас Анатолий Козырев живет с семьей в Петрозаводске. Через год после возвращения из Афганистана у него родился сын Саша. Маленькой Лизоньке недавно исполнилось два годика...