Газета Русский Курьер :: Картина ясная

Эрмитаж отказался от трёх выставок в Швейцарии, а Пушкинский музей не отдал картину Руссо в Лондон, на выставку в галерею Тейт, так как Англия не дала юридических гарантий защиты от претензий со стороны третьих лиц

Пушкинский музей проходит шоковую терапию.

Почти все крупные музеи сейчас стремительно меняются, каждый по-своему освобождаясь от затхлости и архивности. ГМИИ имени А.С. Пушкина в конце ноября получил такую дозу адреналина, которой хватит еще на десять лет перемен.

Постоянно напрашивается сравнение ГМИИ с Эрмитажем. Правда, директор Пушкинского Ирина Антонова считает, что такое сравнение некорректно: ее музей меньше, коллекция компактнее и история его не уходит к Петру Великому, а ограничивается ХХ веком.

Между тем дело не в количестве картин или в размахе дворцов. Если взглянуть на два музея, сразу станет понятно: каждый из них несет отпечаток своего места. Эрмитаж - окно в Европу, а теперь еще и в Америку (он постоянно открывает по миру филиалы с Музеем Гуггенхайма); окно, распахнутое настежь, в которое с шумом залетают модные европейские поветрия и современное искусство. Пушкинский до сих пор сохраняет дух кабинетности, доставшийся ему от основателя Ивана Цветаева. Он ничуть не стесняется античных и средневековых слепков (попросту, подделок), которые многие посетители до сих пор воспринимают как подлинники. Иными словами, Эрмитажу свойственен дворцовый размах, Пушкинский довольствуется салонным уютом.

В сравнении ГМИИ с великосветским салоном нет ничего обидного. Наоборот, у салона перед дворцом имеются свои преимущества, которыми госпожа Антонова пользуется в полной мере. Лишнее тому подтверждение - фестиваль "Декабрьские вечера". В этом году фестивалю исполняется 25 лет, и он по-прежнему собирает лучшие музыкальные силы страны, а в качестве закуски для гостей и слушателей готовится специальное выставочное блюдо. На этот раз выставка носит название "Скрипка Энгра" и показывает произведения разных знаменитостей ХХ века, людей искусства, которые в свободное от профессиональных занятий время занимались рисованием и живописанием. Рихтер, Петрушевская, Наумов, Дюрренматт, Кокто, Фишер-Дискау... Суть, однако, не в качестве картин этих звезд, а в том, что ГМИИ очень этих звезд почитает. Так во всяком великосветском салоне почитают модные имена и модных персонажей. В выборе имен угадываются и предпочтения самой Ирины Антоновой.

Очень многое в Пушкинском музее делается на чисто личных, человеческих отношениях. Те же "Декабрьские вечера" выросли из большой дружбы со Святославом Рихтером. Даже выставки устраиваются не без влияния друзей и приятных отношений. Но порой горячие и добрые чувства разбиваются о лед законников и экономистов.

Здесь мы подходим к последнему событию в жизни ГМИИ, потрясшему его веру в человечность. Речь идет о вероломном аресте картин музея в Швейцарии, когда три грузовика с полотнами французских художников оказались опечатанными полицией в городе Мартиньи.

"Есть две причины, по которым арестовывают картины, - говорит Ирина Антонова. - В последнем случае - событие экстраординарное, когда картины стали заложниками экономических споров, к ним не относящихся. Но чаще конфликты возникают вокруг прав собственности на музейные вещи. Для нас это проблема национализации первых лет советской власти. Тогда был издан целый ряд декретов, по которым дворянские собрания - юсуповское, шуваловское, голицынское - становились государственной собственностью. Теперь же появляются родственники бывших владельцев, которые выставляют иски".

В скандале вокруг коллекции как в зеркале отразились не только общероссийские, но и музейные проблемы. Начнем с того, что выставка в Швейцарии проходила не в государственном, а в частном музее Леонарда Джанадда. Информации о ней до скандала никакой не было. Понятно, почему: экспозиция носила скорее коммерческий характер, фонд Джанадда смог оплатить и страховки, и комиссионные и т.п. Единственное, что он не смог сделать, - дать полные государственные гарантии и защитить от претензий третьих лиц (точнее, такие гарантии были получены только от одного административного округа).

Пушкинский музей не первый и не последний, кто договаривается о гастролях своих работ на выгодных условиях. Но, как выясняется, эта палка о двух концах: хочешь играть на арт-рынке, страхуй все возможные риски и крепче держи свою собственность.

Второй урок, который можно извлечь из той встряски, что случилась с ГМИИ, - ни один из музеев, пусть даже не слишком крупный, сегодня не может избежать мировых катаклизмов, происходящих в арт-мире. Этот мир все больше коммерциализируется - за картинами стоят реальные деньги. Неспроста Италия вдруг стала предъявлять претензии крупнейшим мировым музеям: якобы многие античные ценности в этих музеях (в "Метрополитен" или в Бостонском) некогда были вывезены нелегальными археологами. Редкий музей теперь отдает свои вещи на выставки в Италию.

Так или иначе, оставаться в стороне в своем милом и прекрасном салоне уже невозможно. Чтобы быть актуальным, музей сегодня должен делать шумные выставки с большим количеством шедевров. Через него, как через банк, проходят миллиардные ценности. Поэтому и мышление должно быть не салонное, а глобалистское. Ирина Александровна это понимает, но все-таки держится за классику: "Нам не хватает больших помещений, простора для выставок. Нам бы очень хотелось больше работать с современными художниками. Но для современности нужны огромные стены, белые многометровые залы. Современное искусство сильно укрупнилось в масштабах. Картины по пять-шесть метров. Важен еще и новый менталитет в музейной работе. Меня, например, очень радует, как изменяется Третьяковская галерея - это видно и по ее выставкам, и по прессе. Очень интересна работа Русского музея". О новом мышлении в своем учреждении она говорит пока очень осторожно.