Как только ребенок начинал ходить, к нему прикреплялся учитель, который и воспитывал будущего бойца. Во-первых, младенца сразу учили решать все проблемы в жизни самому, уметь работать и жить в одиночку. Любое его действие должно быть подчинено конкретной цели. Будущего бойца с первого дня учили: не приходи к учителю с вопросом, прежде чем не попробовал решить задачу уже известными способами.

Учитель никогда не отвечал на вопрос: «Что делать?». Он вообще уклонялся от ответа, если видел, что ученик не исчерпал свои возможности в попытках добиться цели.

В крайнем случае, можно было дать ответ на вопрос: «Как делать?»

Развивая мышление, постоянно совершенствовали и физически, причем не стремились вырастить аналог современного культуриста, обросшего горой мышц. «Качок» может крепко схватить противника, может сильно толкнуть, но ударить не сможет. Он способен лишь на быстрый толчок, а не на сокрушительный удар. В бою же нужны неутомимые эластичные мышцы, способные к взрывным усилиям, именно такие и нарабатывали будущие белоризцы.

Особых гимнастических систем не культивировали, мальчик просто делал всю крестьянскую работу, с малолетства учась работать топором, косой, ножом. Начиная молотить хлеб маленьким цепом со своими сверстниками, постепенно подрастая, он совершенствовал свое мастерство и уже в десятилетнем возрасте управлялся с цепом наравне со взрослыми, а вскоре и превосходил их.

Кому доводилось молотить цепом, тот знает, что и так-то этот нехитрый, казалось бы, инструмент требует немалого умения и сноровки, а уж если работают цепами одновременно четыре-пять человек, то тут уж только поворачивайся. Нужно успеть в тот краткий миг, когда цеп слева оторвется от снопа, а цеп справа повиснет в воздухе, изо всей мочи бросить свой цеп на пляшущий сноп, и тут же убрать, и снова изловчиться и ударить…

Уже чтобы молотить в пять цепов, нужно было быть мастером. Довелось как-то раз видеть, как молотили в шесть цепов; это, доложу я вам, зрелище. Считается, что это - самый что ни на есть верх молотильного мастерства.

А десятилетнего мальчика посылали из деревни в деревню на молотьбу, и в конце концов он мог быть седьмым и даже восьмым в круге мастеров! Научившись ТАК обращаться с цепом, он с легкостью управлялся с боевым цепом, бердышом, рогатиной и совней.

Совня - нечто вроде короткой широкой сабли на длинной рукоятке; было обычным делом для белоризца срубить совней небольшое дерево и, не дав ему упасть на землю, разрубить еще раз или два.

Научившись виртуозно работать плотницким топором, он без труда обучался приемам боя с боевой секирой и шестопером.

Не имея еще сил натянуть боевой лук, он уже метко стрелял из самострела, посылая тяжелую стрелу - «болт» - точно в цель за 300 шагов, пробивая двойной панцирь.

Но, обучая владению оружием, постоянно учили защищаться от всякого оружия и уворачиваться от метательного. Напомню: уворачиваться учили уже в колыбели. Встал на ноги - в него уже стреляют из игрушечного лука стрелой, острие которой могло пробить только кожу. Еще только учась ходить, малыш уже учился наблюдать полет стрелы и уклоняться или отбивать ее. В него пускали тупые стрелы с разных дистанций, постепенно сокращая расстояние, потом поочередно с разных сторон. В результате обучения он мог уворачиваться от одной стрелы, пущенной с расстояния примерно 6 метров, или от нескольких стрел, поочередно пущенных с дистанции 15-25 метров.

Обучению способствовали и народные игры, такие, например, как лапта, которая учит уворачиваться от попаданий и совершать рывки с целью выхода из опасной зоны.

Мастер каратэ Масутацу Ояма писал, что воины, умеющие уклоняться от стрел или перехватывать их на лету, «заслуживают звания великих мастеров». Каким же званием можно наградить наших подростков? Ведь они могли это делать стоя, сидя, лежа, в лесной чаще и в чистом поле, на льду, в высокой траве и в глубоком снегу, при свете костра и в темноте. Их учили уворачиваться от стрелы со связанными руками и не сходя с места. Они умели вовремя спрыгнуть с дерева, избегая попадания в них стрелы. Говорят, что «и в спящего стреляли, а он уворачивался». И я в это верю.

Юный воин учился отбивать стрелы всем, что попадется под руку - копьем, палкой, луком и т.д. Ловили стрелы рукой, после чего тут же пускали из своего лука точно в мишень.

Важное место в подготовке белоризца занимало искусство высокого прыжка.

В начале подготовки юноши бегали и прыгали, одетые в тяжелые панцири. К ногам привязывали мешочки с песком, и учились выпрыгивать из ямы, глубина которой постепенно увеличивалась. На высоте около двух метров подвешивался мячик, который нужно было в прыжке ударить ногой. Учились также во время прыжка наносить удар оружием.

Необходимо отметить: приемов, в которых противнику наносился удар ногой, было немного. Прыгучесть белоризцу была нужна для другого: окруженный противником, опершись на копье, он вдруг взмывал в воздух и уходил из окружения, прыгая по головам, нанося удары копьем или совней. Так что не случайно в систему подготовки входил и бег по плавающим в воде бревнам и колодам.

И приемов, основанных на ударах кулаками, локтями, коленями, также было немного, так же, как и бросков, болевых приемов на выкручивание рук и на удушение. То, что подобные приемы культивировались на Дальнем Востоке, обусловлено тем, что там во многих провинциях любое оружие, даже палка, были под запретом. На Руси же любой крестьянин мог безвозбранно иметь оружие; если настоящий меч был слишком дорог, то уж топор и рогатину мог иметь каждый. А уж нож потому так и назывался, что он всегда был на ноге - за голенищем ли сапога, или в берестяных ножнах, примотанных к онуче.

Трудно представить на лесном Русском Севере такое место, где нельзя было бы найти палку, и потому кулачные бои оставались лишь молодецкой забавой, да мальчишки выясняли отношения «на кулачки». Чуть конфликт становился серьезней - и трещали плетни, из которых выдергивали колья.

Но самый острый меч бесполезен в руках труса - это знали давно, и потому психологической подготовке белоризцев придавали не меньшее значение, чем приемам владения оружием.

Прежде всего бойца избавляли от страха смерти; он не раз и не два переживал и осознавал свою будущую смерть и в конце концов переставал ее бояться.

И кроме психологической подготовки, которая позволяла не бояться, белоризцев учили впадать в боевой транс.

В этом измененном состоянии сознания у человека исчезают все эмоции, кроме холодной ярости, у него исчезают сомнения, страхи, нерешительность, снижается до полного исчезновения боль, возрастают энергетические возможности организма, многократно возрастает скорость реакции. Несколько дыхательных упражнений, слова короткой молитвы - и человек впадает в состояние неукротимой ярости…

Но, обучая управляемой ярости, с малых лет будущего бойца учили выдержке; белоризец мог длительное время находиться в одном положении, до нескольких суток - в воде, дыша через камышинку, в снегу, в земле, на дереве. При этом он не терял боеспособности, мелкими, дрожащими движениями постоянно разминая мышцы, чтобы не было онемелости рук и ног. Он учился передвигаться ползком по-пластунски и на четвереньках, проделывать дорожки под снегом, маскироваться под окружающую обстановку. Уже в пятилетнем возрасте он знал, что в лесу заметнее горизонтальные движения, чем вертикальные, потому нужно не бросаться в сторону, а опускаться на землю и передвигаться ползком.

В возрасте 12 - 14 лет подходящих по характеру подростков сводили в боевые двойки и обучали парному бою уже на местности.

Учебная база белоризцев Спасо-Прилуцкого монастыря располагалась в дремучем лесу, который рос по дороге из Вологды в Прилуки, приблизительно на территории нынешнего парка Мира. Местность эта называлась «Бесово», и ходила молва в народе, что в этом лесу «шалят бесы».

Позднее краеведы объясняли эту молву тем, что здесь, дескать, обитали шайки разбойников. Лично мне это объяснение всегда казалось сомнительным, поскольку маловероятно расположение разбойничьего гнезда вблизи крепости с гарнизоном, на дороге у пригородного монастыря.

В этом лесу резвились другие «бесы»…

Весной подростков выводили на простор, они бегали взапуски по лесу, опьяненные вольным воздухом и движением.

В лесу был устроен ряд заграждений из молодых деревьев, в самых разных местах были установлены чучела. На ограниченном расстоянии (около 100 метров) боевая двойка должна бежать, прыгать, пригибаться, подныривать под стволом дерева и при этом колоть, рубить чучела, стоящие и лежащие в самых разных местах. Сначала чучела были из мешков, набитых сеном, потом их заменяли связки зеленых прутьев. Пока одна двойка бежала по дороге примерно 300 метров туда и обратно, другая двойка во все убыстряющемся темпе неслась по тропе, колола и рубила налево, направо, вполоборота назад и во время прыжка над ямой. Потом двойки менялись местами, и первая устремлялась в лес, а другая бежала по дороге. Дистанция на дороге постепенно сокращалась, и примерно 100 метров по тропе, нанося удары, нужно было пробежать за то время, за которое другая двойка пробегает по дороге 150 метров.

А в чаще леса таились с луками меткие стрелки, и нужно было еще уворачиваться от то и дело посвистывающих стрел…

В конце концов бег по учебной тропе достигал такого темпа, что пройти ее можно было только погрузившись в боевой транс. И лоскуты ткани на пучках лозы, в которые нужно было наносить удар, становились раз от разу все меньше и меньше, и располагались чучела каждый раз в новых местах.

Упражнения в этом лесу приносили и еще один результат - подростки в буквальном смысли знали в этом лесу каждое дерево, каждый бугорок и бочажину и яму, так что если удавалось заманить противника в этот лес со множеством ловчих ям и ловушек, то пришельцу в этом лесу неизбежно приходил конец…

Большое значение придавалось и психологическому воздействию на противника, для чего существовало множество приемов. Например, вблизи монастыря в водоеме на глубине нескольких сантиметров от поверхности воды раскладывались в определенном порядке камни. После тренировки белоризец мог бегом пересечь реку, и было полное впечатление, что он бежит по воде. Преследователи, бросившиеся за ним, вдруг оказывались по пояс в воде.

Да и сами белоризцы были психологическим оружием, именно на это направлена была вся их подготовка.

Представим раннее утро в средневековой Вологде; у не слишком высоких деревянных крепостных стен готовятся к штурму пришельцы. И вдруг из распахнутых ворот выходят двое в белых одеждах, ничем не защищенные, с непокрытыми головами. Они неспешно подходят к осаждающим, волоча по земле какие-то палки. Навстречу им выходят несколько одетых в кольчуги и шлемы пришельцев. Одетый лишь в белую рубаху мужик неуклюже поднимает палку, сверкает сабля и отрубает руку. И вдруг на месте отрубленной руки из широкого рукава появляется новая, подхватывает не успевшую упасть совню и молниеносно наносит несколько ударов. И на нашего современника этот нехитрый прием с подставленной под сабельный удар имитацией руки производит впечатление, а уж можно представить, как это действовало на суеверных мужиков средневековья!

Те, кто мог успеть заметить, что упавшая рука не настоящая, уже лежат, пораженные ударами в печень, суставы, шею. А мужики в белых одеждах, издавая странные горловые звуки, так же неторопливо приближаются к остальным. (Эти странные горловые звуки - «хорканье» - и поныне можно услышать кое-где в вологодских деревнях перед дракой.)

…Свистят стрелы, летят брошенные дротики, но они идут, едва заметно раскачиваясь, неуязвимые, только вдруг один дротик летит обратно и вонзается кому-то в шею; тут же второй вдруг с глухим стуком попадает чуть ниже шлема. Пришельцы расступаются, а Белоризцы так же неторопливо продолжают свой путь, небрежно отмахиваясь от летящих со всех сторон стрел. Вот они уже окружены со всех сторон, вот уже поднимаются над ними мечи и алебарды, и вдруг они подпрыгивают, и бегут по плечам и головам, нанося смертоносные удары. Прежде чем нападавшие успевают что-то понять, Белоризцы уже вне кольца, и наносят удары сзади. Их белые рубахи уже в крови, но непохоже, что это их кровь. Защищая спины друг другу, они с непостижимой скоростью взмахивают оружием, и после каждого удара падает еще один враг. Даже если удар не смертельный, то раненый уже не опасен - после ранения в колено, например, человек обо всем забывает, и хочет только, чтоб его пожалела далекая мама…

Буквально через несколько минут такой молотьбы на поле лежат несколько десятков раненых и убитых.

Белоризцы на короткое время останавливаются, прикрывая друг друга; с треском разрывают окровавленные рубахи, надевают свежие, до этого висевшие у пояса. И вновь, в белых рубахах, слегка раскачиваясь, они неудержимо надвигаются, как ангелы смерти…

Уклоняясь от удара, наклонился к земле - и в глаза противнику летит горсть песка; его секундное замешательство, блеск металла и он уже опадает на землю …

Простой плевок в глаза - и противник невольно реагирует; он моргает и откидывает голову назад, пропуская смертельный удар в пах…

Их - двое, а перед ними сотни одиночек. Их изящные движения не стеснены доспехами - перед ними отягощенные железом неуклюжие мужики со множеством открытых уязвимых точек; вот один поднял руку - и молниеносный удар в незащищенную подмышку.

Белоризцы постоянно наступают на противника, не давая ему опомниться. Они в своей стихии; долгие годы психологической подготовки дали свое: они идут вперед, не боясь смерти, а противник боится погибнуть, и потому совершает одну ошибку за другой и гибнет…

И даже если, навалившись всем скопом, потеряв почти сотню бойцов, закованным в панцири пришельцам удается победить двух Белоризцев, то радоваться им рано - от недальней рощи, приближаясь к ним, начинают свое неспешное шествие еще двое Белоризцев, не знающих пощады.

Долгое обучение и воспитание выбило из них всякую щепетильность; каждое их движение несет смерть. Чтобы победить, они должны быть жестокими и безжалостными, более жестокими и безжалостными, чем враги.

Навстречу им летят стрелы, но они неотвратимо приближаются… Пришельцы пятятся, и в это время распахиваются городские ворота, и на деморализованного врага набрасываются горожане…

Обученные парному бою боевые монахи свою задачу выполнили. Их уносят. Один от полученных ран скончался, другому удалось выжить. Он будет учить других белоризцев…

Чаще всего среди учеников был его сын или сын его напарника. Да-да, у этих монахов были дети… Воспитываясь в монастыре, юноша вовсе не обязательно был монахом. Конечно, распутство не поощрялось, но, как правило, юноша до пострига в монашество успевал жениться и оставить потомство; да и внебрачный сын, рожденный от белоризца и отданный в монастырь, вовсе не был для деревенской девушки позором. Напротив, мать воина пользовалась уважением односельчан и впоследствии выходила замуж без проблем и попреков.

Схожая система подготовки, только менее интенсивная, была и в окрестных деревнях, но с масштабным распространением огнестрельного оружия система подготовки рукопашного боя становилась все менее востребована. К этому нужно добавить отрицательное отношение православной церкви к практике воинских искусств, молодецких игр и состязаний. Для церкви после Никоновского раскола это были «бесовские игрища». А государству, с большими полками, ни к чему были виртуозы рукопашного боя. Зачем готовить нескольких бойцов десять лет, если можно пригнать несколько тысяч, а когда те погибнут - пригнать еще. Бабы нарожают…

* * *

Церковь отрицала существование самих белоризцев, их вспоминали только как персонажей чудесного видения, свидетельствующего о заступничестве Дмитрия Прилуцкого.

Вот пересказ легенды в Житии Дмитрия Прилуцкого, составленного в конце XV века: «Однажды зимой подошло к Вологде большое войско во главе с князем Дмитрием Шемякой. Стены города были слабы, мало было людей для обороны. Горожане в страхе ожидали утра перед решительным штурмом. Трое жителей города видели ночью одинаковый сон - осветился город чудесным светом, и к его стенам подошел святой покровитель Вологды Дмитрий Прилуцкий. От «убогого дома», места захоронения неизвестных и погибших насильственной смертью, подошли к нему два белоризца - человека в белых светящихся одеждах. Димитрий и Белоризцы помолились о спасении города от гибели и стали укреплять бревнами городские стены, после чего Белоризцы стали невидимы. Утром с Божьей помощью горожане отбили нападение, бросая со стен камни. Войско много дней ходило вокруг, но больше не нападало, а после отступило к Галичу, где многие его воины погибли. Так Бог их наказал за неправую войну на русской православной земле.»

Но бытующие в народе свыше 400 лет версии легенды изображают белоризцев именно бесстрашными неведомыми витязями, в одиночку или вместе с горожанами побивающими врага и погибающими в бою.

«Обрадованные сею победою и вместе опечаленные смертию неизвестных своих избавителей вологжане трупы их положили в один гроб и воздвигли над оным простой каменный памятник (по вологодскому выражению, голбчик), украшенный только сердечною благодарностию; а чтобы память их пребывала вечною, учредили каждый год отправлять при собрании градских жителей на гроб их панихиду. Для собрания же установили на месте гроба героев белоризцов (так их называют в Вологде) быть гулянью, на которое и собираются доселе в Семик каждого лета. Место погребения их есть широкое поле - поле сражения и победы. В Вологде гуляние сие и место онаго называют поляною же, между тем в других местах России он обыкновенно называется Семиком».

Вопреки четко выраженному мнению церкви, на том месте, где, по преданию появились Белоризцы (а по другой версии - там, где они похоронены), в XIX веке построили часовню и ежегодно отмечали память белоризцев. Около 1896 года часовня сгорела, и какое-то время могила Белоризцев стояла открытой.

В 1906 году С. А. Непеин писал: «На Поляну к Белоризцам и ныне ходит в Семик много народу, особенно детей. Приходят продавцы лакомств, и устраивается гулянье. Цветы с лугов едва не начисто обрываются и разносятся по городу. В прежнее время, когда существовала часовня на Поляне, благочестивые богомольцы для здоровья обносили потрижды вокруг нея тяжелый крестообразный камень, лежавший у могильной плиты Белоризцев, держа его на голове. Учащаяся молодежь перед экзаменами до ныне толпами ходит к Белоризцам «за камешками», веря, что это поможет счастливо выдержать испытание».

В 1911 году была выстроена новая, каменная часовня.

«При рытии рва для фундамента были найдены человеческие кости, которые собраны в одно место и погребены после совершения над ними панихиды в особой могиле близ часовни и на могиле поставлен крест».

Ныне нет ни могилы, ни креста.

Часовня стоит и поныне, ее используют под жилье. На месте, где хоронили самоубийц - огород…

Память Белоризцев чтится в четверг на седьмой неделе после Пасхи. Нынче это 8 июня.

(Окончание следует.)