Андрей Дмитриевич Баконин (литературный псевдоним Андрей Константинов) хорошо известен читающей публике. Известность писателю принесли книги "Преступный мир России", "Бандитский Петербург", "Адвокат", "Журналист", "Сочинитель", "Специалист". Почти восемь лет Константинов — генеральный директор и главный редактор Агентства журналистских расследований (АЖУР). Председатель Союза журналистов Санкт-Петербурга.

"Карельская Губернiя" известна в республике своими журналистскими расследованиями. И потому Андрей Константинов с удовольствием дал интервью корреспонденту "Карельской Губернiи".

— Андрей, вы занимаетесь криминальными темами более десяти лет. Скажите, сейчас, в начале XXI века, изменилась ли преступность?

— Конечно. По большому счету та организованная преступность, что была в девяностых годах прошлого века, исчезла. Бандитские войны прошли, соответственно, исчезли "крыши", и группировок в том виде, в котором они существовали в середине 90-х годов, уже нет. Многие их лидеры остались, но произошла, так сказать, легализация, демобилизация бандитов. Причем в Москве и Петербурге эти процессы начались в конце 90-х годов, а по остальной России пошли, как обычно, с опозданием.

Это не значит, что стало все хорошо. Появились так называемые "красные крыши" — госструктуры, правоохранительные органы и т.д. И когда у нас идут кампании против оборотней в погонах, то хватают за взятки рядовых гаишников, но это не затрагивает, к сожалению, самого главного и основного — порочности системы в целом.

Часть бандитов, которые не смогли приспособиться, грубо говоря, к "мирной жизни", ушли в уличную преступность. Это разбои, очень сильные угонные группировки, которые сейчас, наверное, наиболее структурированы, намного больше стало такого бизнеса, как трафик наркотиков. Вот эти сферы стали развиваться достаточно серьезно.

— Появились ли сейчас какие-то новые виды преступлений?

— Не то чтобы новые, просто есть преступность, которая приобрела больший размах. Это то, что связано с Интернетом, мошенничеством и съемом денег со счетов.

— А журналисты, в том числе и пишущие на криминальные темы, меняются?

— Изменились, конечно! Я бы так сказал: журналисты среднего возраста изменились в лучшую сторону, они набирают опыт и так далее. А вот молодые журналисты, те, которых можно назвать нашей сменой, пришедшие после журфаков, — в худшую сторону. Мне очень не нравятся такие процессы. Может, виной то, что в обществе падает интерес к нашей работе и результатам нашей работы. Если бы общество жаждало разоблачений, расследований, как это было в начале 90-х годов, то они появлялись бы. А сейчас застой какой-то получается.

— Какие качества требуются журналисту-расследователю?

— Главная черта одна: хороший журналист-расследователь — человек, который очень любит это дело. Причем любить надо не те результаты, которые оно может дать, а сам процесс. Это гораздо сложнее.

Ну как, скажите, можно любить этот процесс, когда какие-то муторные встречи проходят, изучается документ на 25 страниц? Ведь встречаться приходится с какими-то рылами, среди источников или фигурантов редко бывают приятные люди, в основном упыри какие-то. По большому счету в нашей работе 90 % — это то, что не очень приятно делать. С бандитами, что ли, приятно сидеть кофе пить? Смеяться, разговаривать на разные темы, даже если встречи проходят в дорогих отелях?

— Не хотелось бросить журналистику?

— Конечно, хочется периодически. Точнее, периодически об этом говорится. Но трезвый вопрос абсолютно: чем заниматься? Я могу писать книги, сценарии, получать неплохие гонорары. Но я никогда не пробовал писать книги в отрыве от процесса расследований. И я не знаю, получится ли у меня в отрыве. Вот Андрей Кивинов, он шлепал-шлепал сценарии для "Убойной силы", а потом все больше жаловался, что не знает, о чем писать, фактуры нет, жизни нет. Они шесть лет с Олегом Дудинцевым колбасили эту тему, и закончилось все просто замечательно. Олег звонит: "Андрей, пристрой меня куда-нибудь к людям, даже не журналистом, а чтобы какой-то коллектив был". А Кивинов в милицию возвращается — методистом в университет МВД. Просто замечательно! Нет слов!!! Я вот не хочу так.

— Насчет замечательных гонораров. Сколько сейчас платят за книги?

— Гонорары я, конечно, афишировать не буду, но скажу, что, наверное, в пятерку самых высокооплачиваемых авторов России я вхожу. Сейчас чуть лучше стало с этим, чем было в 90-е годы. Потому что тогда это были копейки.

— То есть сейчас литературная деятельность может прокормить?

— Не всех, но если первый тираж не менее 50 тысяч экземпляров, то — да. Но таких авторов не очень много. Акунин, Маринина, Дашкова, Бушков... Мы наберем имен двадцать, не более. А вот что касается серьезной литературы, не детективов, а размышлений о жизни... Во-первых, она у нас не очень хорошая, просто потому что скучная. Во-вторых, само по себе это направление менее тиражное, и оно прокормить, я думаю, не может.

У меня так: книгу написал, авансовый гонорар получил, а потом у меня еще покупают права на экранизацию. Это тоже достаточно дорого, грех жаловаться. Я намного в более выгодной ситуации, чем мои коллеги, замы мои и так далее. Они себе не могут так позволить.

— А литературная поденщина существует? Когда за автора пишут так называемые "литературные негры"?

— Конечно, существует. Правда, сейчас стали от этого отказываться. Но поденщина — это и когда один автор. Просто вопрос халтуры. Нельзя относиться к народу, как к быдлу, мол, не бояре — сожрут. Так нельзя делать. Но, к сожалению, часто делают именно так.

— Андрей, у вас есть какие-то политические взгляды?

— Думаю, что я в этом смысле был всегда достаточно равнодушным человеком. Я еще во времена первых выборов настолько в этом разочаровался, что до сих пор мне скучно. Потом, о каких-то политических убеждениях можно говорить, когда есть какая-то альтернатива. Я думаю, что самая большая трагедия не в том, что у нас Путин, он всех зажал и никому ничего не разрешает. Вот я не вижу некой альтернативы, которая могла бы поспорить с этой фигурой.

— А политические силы АЖУРом интересуются? Заказы делают?

— Да, конечно. Очень часто обращаются. Но это нельзя назвать заказами. Им по большому счету расследования не очень нужны. Они за консультациями обращаются. Мы же большим информационным массивом обладаем.

— Вы совершенно свободно говорите "заказ"...

— Что мы понимаем под заказом? Люди приходят и говорят: мы хотим вас нанять, обозначаем тему, чтобы вы за деньги ее честно отработали. Если речь идет о том, что мы за деньги делаем честное объективное журналистское расследование, то что здесь аморального? У нас поговорка есть, что за деньги можно соглашаться делать только то, что ты бы в принципе согласился сделать и бесплатно. И тогда все нормально. А если тебя нанимают для того, чтобы ты про черное писал, будто оно белое, не расследовал, а как бы расследовал, подгонял факты под какую-то заданную схему, это другая история. Это уже называется пиаром, и такими вещами мы никогда не занимались.

— Андрей, вы говорили, что приходят к вам, просят провести журналистское расследование, но без публикации. То есть вы им отдаете собранные факты, и они сами готовят публикацию. На таких условиях вы ведь соглашаетесь тоже?

— Мы не продаем досье, мы продаем готовый материал. Это разные вещи.

Я не помню таких предложений от бизнес-структур, а вот иностранные журналисты с такими вещами к нам часто обращаются. К примеру, немцы. Они сами не могут этого сделать, но хотят выдать себя за крутых журналистов, которые в России та-а-кое накопали! Ну да, этическое какое-то нарушение есть, но... Или федеральная газета: материал покупаем, но не хотим ставить подпись, что это АЖУР. Хотим сказать, что мы это сами расследовали. Пожалуйста, но только дороже в два раза будет. Мы с юмором к этому относимся.