Основательно подсев на Антона Павловича, режиссер Петров развернул репертуарный крен своего театра в академическую репертуарную струю. Однако классикой современного зрителя не запугать. Если еще с десяток лет назад все шли сплошь на авангардные пьесы, игнорируя кладовые русской драматургической мысли, то теперь все изменилось. Наелись и авангарда, и постмодернизма, и абсурда.

И вот Петров берет Баулину и выводит ее из разряда молодых героинь сразу в Раневские. Актриса, как бы ни была она молода, всегда метит в Раневские, как солдат в генералы. Сквозь личность актрисы преломляется и выходит на свет ни на кого не похожая Любовь Андреевна. Играла ее в "Современнике" Неелова, играла в БДТ Крючкова, играет теперь и Баулина. Раневская — она уже сама по себе предмет споров и дискуссий, а теперь уже плюс красотка Баулина. В чем разность между Нееловой и Баулиной? Первая в режиссерской подаче была женщиной поношенной, человеческим секонд хэндом, птичкой с выцветшими крыльями, а вот Баулина уж больно новая, блестящая, хороша, как не тоскующая по саду Любовь Раневская, а как вышедшая на подиум модель знаменитого кутюрье.

"Вишневый сад" актуален в России всех времен. И каждый раз сад символизирует разруху или созидательные настроения в Отечестве. Идет по стране развал, значит, и Чехов звучит деструктивно: сад выпиливается по деревцу, и потомкам ничего не остается. А только небольшой намек на оптимизм, как тут же "Мы посадим новый сад, еще лучше, еще прекраснее". Петровский "Вишневый сад" балансирует на грани оптимизма и пессимизма, а акценты смещены все в сторону Лопахина. Потому что это он в современных "вишневых садах" видится режиссерам то новым русским, готовым распилить все по деревцу и втридорога продать в частные руки, то прообразом нового делового человека, в котором нет ничего дурного, а только деловитость, так созвучная времени.

Центровой Лопахин и решен Петровым по-особенному. Его поступь, сценическая география, его мужские замашки, зевки, перемигивания, ленца, ухмылочки — все символизирует новый тип современного богатого сибарита, немного сомневающегося, немного испытывающего неловкость за собственное богатство, но горло за него перегрызающего первому, кто стоит у него на пути. И не случайно этот милый добряк, этот советчик: "Спилите вишни, а землю продайте дачникам", именно этот друг семьи лицом своим дает понять, что пора бы выезжать, а Раневская все говорит со своими бывшими вишнями, играет слезой, а он, целовавший ее стервец, уже наступает ей на изящные пятки. Надо сказать, что это очень удачная, очень пластичная роль Дмитрия Максимова.

Сам спектакль как отдельно взятое произведение оформлен как цветущий легковесный райский уголок. А облагородил и окучил эти сады Семирамиды московский театральный художник Олег Молчанов, специально приглашенный директором Залогиным для оживления атмосферы Антона Павловича. Модные в театральных сценографиях нового времени пустые столбы посредине сцены здесь тоже примостились в виде опорок сада. Так же легки и прозрачны шляпки на головах прекрасных барышень, которые изготовила актриса Светлана Кяхярь.

Немного искусствен и "не из этой оперы" внешне оформлен слуга Фирс в исполнении Владимира Мойковского, зато внутренняя постановка зависимости от господ и их самодурства актером выбрана стопроцентно. Немного заботливого ворчания, немного глухоты, волочение ног и кустистые бакенбарды — вот он, штамп театрального чеховского слуги, кочующего из пьесы в пьесу и символизирующего непонимание господ и слуг.

Смешна и грандиозна в имидже Шарлотты Ивановны Людмила Живых, прыгающая по сцене, как девочка в комбинезоне-домино и меняющая шляпки одна смешнее другой. Как и хороша Наталья Мирошник в роли Дуняши, эдакая кубышка-хохотушка, вся такая нервно-романтическая и комичная, вечно все задевающая, роняющая и подставляющая свое аппетитное тело под мужские шлепки. Прямая или косвенная цитата из "Утомленных солнцем", где Мохову только ленивый не пощупал за зад. И если у Михалкова служанка мрачная, подсевшая на таблетки, то у Чехова-Петрова она жизнерадостная и любвеобильная. Как и сам спектакль: жизнерадостный и красивый. Как и сам театр: живой, современный, как сказал бы Ленин, архиважный театр, товарищи.