Газета Русский Курьер :: Медитация на Воробьёвых горах

Его знают и любят во многих странах. В 2000 году в США Евгения Догу наградили золотой медалью "Человек второго тысячелетия". В 2001 году он получил медаль имени Вавилова - признание лирика физиками

Евгений Дога пожизненно влюблён и в Москву, и в Кишинёв.

Евгений Дога, композитор. Родился 1 марта 1937 года в селе Мокра Рыбницкого района Молдавии. Окончив сельскую семилетку, учился в музыкальном училище в Кишиневе по классу виолончели, потом окончил консерваторию.

Песня "Мой белый город", написанная в конце 1971 г. на стихи Владимира Лазарева, стала визитной карточкой композитора. Прочный успех пришел после фильмов Эмиля Лотяну, к которым композитор писал музыку.

Народный артист СССР, Молдовы, лауреат Государственной премии СССР, обладатель Гран-при Международного фестиваля музыкальных фильмов "Брно-91" за особые заслуги в области киномузыки, кавалер Ордена Республики Молдовы, золотой медали "Человек-2000" (США).

Автор знаменитого вальса из фильма "Мой ласковый и нежный зверь" охотно признает себя русским композитором, но большую часть жизни проводит на два дома и на две страны. Зимой Евгений Дога в Москве пишет музыку и занимается домом. Весной, как он признался, "обесточенный", перебирается в солнечную Молдавию и в свой сад. "Русский курьер" застал композитора еще в Москве, на его любимых Крылатских холмах. Но мыслями он уже там, куда вот-вот придет весна. "Я человек весны, поэтому скоро еду в Кишинев", - говорит Евгений Дога. И продолжает:

- Я не считаю, что живу на два дома, тем более раздваиваюсь. Дом - понятие условное. Как прописка. Можно говорить о прописке в ЖЭКе, а можно о духовной прописке. Так сложилась моя жизнь, что духовную прописку я получил между Москвой и Кишиневом. Это пространство я складывал всю жизнь и, как композитор, завоевал его и в Узбекистане, и в Заполярье, и на Балтике. Оно мое, может, с 1962 года, когда женился, кстати, на москвичке, может, с 1967-го, когда впервые прозвучал в эфире "Маяка". И я не намерен от него отказываться.

- Я не смотрю на человека сбоку или сзади, только в лицо. С городом у меня те же принципы отношений. Москва - это не метро, электрички или толпы на улице. Это анфас. Ее лицо видно с первого взгляда, а когда всмотришься - бешеная ритмика, но если в ней раствориться, то погружаешься в медитативный транс, который помогает разобраться в себе. Кому-то такое отношение к столице покажется излишне отстраненным, но мне оно помогает максимально реализоваться. И творчески, и как личности.

- Зимой и особенно осенью очень привязан к Воробьевым горам. Иду туда отдохнуть душой, иду за дозой поэтического настроения. Люблю знаменитую лестницу и набережную с панорамой на "Лужники". Летом там суетно, но это тоже один из видов жизни Воробьевых гор. Есть в них какая-то загадка. Мне по душе приходить и ее наблюдать. Наверное, еще потому, что я из тех немегаполисных людей, кто сохраняет верность единству природы и человека. В лесу люблю думать, здесь становишься лучше и чище. К Воробьевым горам прирос и потому, что здесь рождаются идеи и мои музыкальные импровизации. Музыку в лесу не писал, но вдохновение от энергетической мощи природы, ее первозданность питали меня и питают.

- А дух Кишинева - это ваша песня "Мой белый город"?

- Не люблю конкретики. Она лишает загадки. У каждого свой белый город. Это символ. Я слышал, Белгород сделал мелодию моей песни гимном своего города. Вот попадание в мечту о белом городе. У меня она связана с Кишиневом. Там небо днем сочнее, вечером темнее, в воздухе разлито больше неги, энергетика не столь концентрирована, как в больших городах. В Кишиневе естества больше, хотя и меньше, чем раньше. Я это вижу по птицам. Раньше они кружили над городом, как над райским садом. Сегодня редкая приличная птица долетит до центра Кишинева. Кто над Москвой летает, особенно в ее сердце, говорить неудобно. Задержите взгляд, к примеру, над башнями Кремля. Увидите.

- Впечатление, что вы не говорите, а напеваете слова, как мелодию вашего вальса из фильма "Мой ласковый и нежный зверь". Это привычка музыкально говорить?

- Просто так ничего не бывает. Я с годами понял, что мы не пишем, не сочиняем, а записываем музыку. Диктует ее нам кто-то свыше, пережитое и любовь. Просто надо настроить свои душевные антенны и жить, извините, с растопыренными ушами. Так у меня было с вальсом, который полюбила публика. Кстати, я не могу понять - почему именно его? Может, за попадание прямо в пульс. Хотя накануне у меня был ступор: завтра запись, через несколько дней - съемки картины, а у меня нет мелодии, но есть какая-то непробиваемая уверенность, а скорее, догадка, что все будет хорошо. И это "хорошо" появилось к одиннадцати часам вечера. Я сел и написал партитуру. Легко и как будто под диктовку.

- Помимо заказов для фильмов, вам приходилось писать музыку к съездам партии и комсомола, воспевать КПСС и ее партийные идеи. Жалеете об этом?

- Ответ на вопрос дают слушатели. Они любят написанные на заказ "Мой белый город" или вальс из "...зверя". Кстати, полезно помнить, что вся или почти вся лучшая в мире музыка - Баха, Бетховена, Моцарта и многих других - писалась на заказ.

- Какая из трех открытых вами певиц - Мария Биешу, София Ротару, Надежда Чепрага - стоила вам больших нервов?

- Все. Сначала Мария Биешу, как моя однокурсница, не могла меня воспринять как композитора. Мол, песенник. А София Ротару и вовсе не хотела петь "Мой белый город". Эту песню я написал для документального фильма о Кишиневе, но на студии долго не могли решить, кто ее споет. Кто-то вспомнил, что в консерватории на третьем курсе есть одна девочка с Буковины, которая здорово поет старинные молдавские романсы. Было решено, что пока пусть она "вчерне" напоет песню, а потом будет найдена настоящая певица. Но студентка наотрез отказалась, сказала, что у нее сессия. Ее с трудом удалось запихнуть в автобус и привезти на киностудию. Девушка, несмотря на то, что была нервная и недовольная, сразу "схватила" мелодию. И все оторопели от красоты ее голоса и от того, как он сливался с мелодией. Она сама не ожидала такого эффекта, потому что глаза ее стали увлажняться. Она тихо сказала: "Можно я еще раз спою?" А Hадежда Чепрага долго не хотела петь в модном сегодня этническом стиле. Но я их всех люблю за то, что они были и есть в моей жизни.

- Понимает. Мы с ней познакомились в Кишиневе, где Наташа после окончания московского института отдыхала у своей тетки. Однажды после 11 вечера выхожу из дома, сажусь на мотороллер и вижу проходящую мимо девушку. Я ей в шутку: "Хотите прокатиться?" Она отвечает: "Почему нет?" И хотя в то время я был уже взрослым парнем - за 25 перевалило - и мог бы, конечно, себе что-то в отношении девушки позволить, даже мысли такой не возникло. Когда мы вернулись к ее тетке, Наташа вдруг ей сказала: "Тетя Клава, мы с Женей решили пожениться!" Я думаю: "Ничего себе! Мы же ведь об этом не говорили!" Наташа звонит в Москву, мама берет трубку - и падает в обморок. Оказывается, в Москве у нее был человек, за которого она собиралась замуж. Через неделю мы приехали с ней вдвоем. Потом родили дочь Виорику.

- Мне на роду написано быть дедом. Сложите первые буквы моих фамилии, имени и отчества - Дога Евгений Дмитриевич. Что получится?

- Рискую прослыть ветреным, но благодаря ему в последние годы прирастаю к "Охотному ряду". Мне чужда его торговая начинка, но внешний вид и жизнь вокруг... При всей спорности художественной ценности "Охотного ряда", я помню другое. Раньше на его месте была отчужденная от людей площадь, перегруженная автомобильными выхлопами. Сегодня это место притягивает людей, как меня природа. Я лично получаю подпитку от зелени, парков, и моя жажда первозданности никогда не проходит.

- Что вам мешает наблюдать за жизнью из вашего белого города?

- У вас, русских, есть хорошее выражение по этому поводу: "Нет пророка в своем Отечестве". Молдаване о том же говорят по-другому: "В соседнем саду яблоки слаще".

Но народ он не так прост. В Москве не в свой адрес, но слышал: "Понаехали тут". В Кишиневе люди помягче, но поддевают: "Что, маловато солнца в Москве?" Меня ни то, ни другое не трогает. Люди, которые такое говорят, ни себя, ни страну не любят. Ведь для того, чтобы полюбить, надо знать, а они ни Россию, ни Молдавию не знают и дальше собственного носа не видят. Мне повезло. Я горд тем, что когда в 1991-м над Москвой взметнулся триколор, у меня ком к горлу подступил. До этого я подобное пережил в Кишиневе. Ни то, ни другое от себя отделить не могу. И не собираюсь.