— Я все детство провела среди мальчишек, — с улыбкой вспоминает Нина Жирнова, бывшая партизанка. — В семье было три брата, в школе одноклассники брали во все игры. В стрелковом кружке занималась, на лыжах отлично ходила. Поэтому, когда Финская война началась, решила сбежать на фронт. Думала, без меня нашей армии никак не победить. Было мне в то время пятнадцать лет.

Сосед Нины Матвеевны, летчик по профессии, подарил ей свой комбинезон. Мама перешила его в спортивный костюм. В нем-то Нина Жирнова и отправилась воевать, надев для полного антуража на голову кожаный шлем, тоже подаренный соседом.

— Я симпатичная была, глазастая, ресницы длинные, — вспоминает Нина Матвеевна. — Когда мимо солдат проходила, они всегда вслед кричали: "У, глазюки какие!".

Перехватили ее уже недалеко от линии фронта. Родителям дочка тогда заявила, что все равно убежит. К счастью, та война уже закончилась. А через два года началась другая, Великая Отечественная...

Окровавленные руки

Маму с братьями эвакуировали в Беломорск, Нина же осталась с отцом в Петрозаводске. "Кто будет ему готовить, стирать, если не я? Папа ведь журналист, далеко от газеты уехать не может", — категорично заявила девушка. Спустя некоторое время город оказался в совсем бедственном положении, и оставшееся население погрузили в вагоны и отправили в Среднюю Азию, в Самарканд.

— До эвакуации я успела поработать на Онегзаводе токарем, — рассказывает Нина Матвеевна. — Поэтому, когда мне предложили стать слесарем на самаркандском заводе, я тут же согласилась.

Трудиться пришлось среди парней, они постоянно смеялись над неопытной девчонкой. Особенно когда та, учась попадать молотком в зубила, в кровь сбивала руки.

— Ничего, ты их всех еще обскачешь! — успокаивал мастер дядя Сережа. И ведь обогнала-таки! Даже экзамен сдала, получила третий профессиональный разряд и рабочую карточку на 800 граммов хлеба.

— Когда я хлеб первый раз получила, то не могла в тот день больше работать, — вспоминает Нина Жирнова. — Все ходила, отщипывала хлеб по кусочку, пока весь не съела.

В десяточку

В начале 1942 года в Самарканд приехали представители Белорусского штаба партизанского движения. Молодежь агитировали в партизаны. Нина не колебалась ни минуты, сразу же прибежала проситься в отряд.

Партизан готовили в спецшколе под Москвой, Нина попала в диверсионное подразделение. Ее учили минировать, разминировать, подрывать, стрелять из всех видов оружия. В последнем юная партизанка особенно преуспела и в свои семнадцать лет стреляла лучше всех в спецшколе. Один генерал не поверил в это и устроил Нине проверку. А когда лично убедился, что девушка попадает в десяточку и из винтовки, и из противотанкового ружья, и из его личного оружия, дал отпуск, чтобы Нина с мамой успела повидаться.

— Услышав о том, что в Карелии создан партизанский штаб, я немедленно попросилась туда, — вспоминает Нина Матвеевна. — На фронт все рвалась. Попала в спецотряд особого назначения.

И опять встреча с родителями, на сей раз последняя, больше до окончания войны они не виделись. Нина Матвеевна до сих пор помнит, как рыдала при расставании мать. Потом в своем походном рюкзаке она обнаружила несколько пачек "Беломора" и шоколад — родители отдали дочке последние запасы.

Неудачный прыжок

— Сегодня я понимаю, все было как-то непродуманно, неорганизованно, — размышляет Нина Матвеевна. — Выбрасывали нас с самолета за Петрозаводск, там, где особенно болотистые местности. Иногда раскидывали так, что потом полдня искали друг друга…

Первый прыжок закончился для Нины неудачно: она сильно подвернула ногу, еле-еле нашла в себе силы потопить парашют, чтобы замаскировать следы. И вдруг услышала пронзительный вопль, прокатившийся по всему лесу. Сразу поняла: кричала одна из их девушек, Зоя. На дворе ночь, ничего не видно, помочь невозможно.

Еле-еле дождалась Нина утра. Зою она нашла почти сразу, та лежала под елью. Ее парашют зацепился за ветки дерева, и чтобы спуститься, необходимо было обрезать лямки тяжелого рюкзака, камнем болтавшегося впереди. Но Зоя по нелепой случайности перепутала лямки рюкзака и парашюта, и с высоты рухнула вниз, на камни. Девушка чудом осталась жива. Ее долго лечили, а потом вместе с сопровождающим отправили на задание.

А зори здесь тихие...

Вскоре Нина вместе с товарищем по отряду получила задание разведать участок леса, узнать, есть ли там финны. Порядки у партизан были строгими, уходивших предупреждали, когда, в какое время и куда они должны вернуться. Если опаздывали — наказывали.

— Я чувствовала какое-то недоверие ко мне со стороны командира отряда, — вспоминает бывшая партизанка. — Еще бы, обыкновенная девчонка, кто ее знает, на что она способна?

Выполнив задание, Нина с товарищем возвращались в отряд. Неожиданно заметили, что на сосне, на самой верхушке, что-то болтается, развевается на ветру. Присмотрелись — парашют! Нельзя его так оставлять, не дай бог финны заметят. Пока снимали, ползая по гладкому стволу сосны, прошло много времени. Сама не зная почему, Нина сунула в рюкзак снятый с дерева парашют со следами крови. К назначенному часу встречи они не успели...

Командир был в ярости, велел встать по стойке смирно. Придирался почему-то все больше к девушке. Слово за слово, выхватил пистолет и, направив его на Нину, пригрозил пристрелить. Та в ответ спокойно возразила, что хорошо бы было сначала ее выслушать, и достала из рюкзака парашют. Командир на время успокоился.

Зоя с проводником так и не вернулись. Стало ясно: финны обнаружили их, надо немедленно уходить. Но и далеко от намеченного места встречи убегать нельзя. Нашли убежище — скалы, заросшие кустарниками. Днем и ночью по очереди, не разжигая костров, дежурили. В ночь, когда пришли финны, спавших товарищей караулила Нина.

— Все было, как в фильме "А зори здесь тихие...", когда девчата считают выходящих из леса немцев, — рассказывает Нина Матвеевна. — Вражеские солдаты были крепкие, спортивные, тепло одетые и с автоматами на груди. Я бросилась расталкивать мальчишек. Слава богу, собаку с собой финны не взяли, поэтому нас не обнаружили.

Последняя мина

Несмотря на опасность, партизаны были "привязаны" к железной дороге — надо выполнять задание. С собой у них был большой запас взрывчатки – тола — для подрыва военных эшелонов. Когда отходили, тащили тол с собой по дождю и сырости. Нина постоянно спрашивала, хорошо ли "укутана" мина. Товарищи ее успокаивали, мол, все в порядке. Однако, когда настало время минировать железную дорогу, с миной все было далеко не "в порядке".

— Я подбежала и ахнула, — рассказывает Нина Жирнова. — Сам тол воды не боится, но обмотка на проводках взрывателя прогнила. Доложила командиру, что если взрывчатку тронуть или попытаться сдвинуть с места, то все мы на воздух полетим. А ведь это была наша последняя мина...

Спасти ситуацию можно было, только вытащив взрыватель. По глазам мальчишек Нина поняла: они боятся. Велела ребятам уйти как можно дальше, сама опустилась на колени перед миной. Настроила себя на то, что все будет хорошо. Аккуратно вытащила взрыватель, и… тот взорвался прямо у нее в руках.

— Ранения были страшными, — с болью вспоминает Нина Матвеевна. — Мне разорвало обе ноги до кости, и обе руки повредило. До сих пор осколки под кожей остались, так с ними всю жизнь и проходила.

Тем не менее мину Нина спасла.

На взрыв прибежали бойцы, увидели окровавленную подругу, замерли в ужасе. Та велела им не паниковать и, кое-как перебинтовав себя, вместе с группой отправилась завершать начатое. И тут — новая проблема. Кончились электрические взрыватели, а без них невозможно привести взрывчатку в действие. Нина хранила ампулу серной кислоты в кармане гимнастерки. Она вставила ампулу в отверстие в толе, поверх положила обычный, неэлектрический взрыватель. Знала: когда пойдет тяжелый состав, он раздавит ампулу и будет взрыв.

Как только дело было сделано, силы покинули Нину. Отказали ноги, она не могла больше двигаться, впала в забытье.

Пожизненная каторга

Прошло два дня, а взрыва все не было. Раны Нины начали гноиться. От боли ночью девушка не могла спать, поэтому и услышала тихий разговор командира с бойцами:

— Ждать больше нечего, мина не взорвется, — говорил командир. — Нам пора уходить, а Нину надо пристрелить. Куда мы с ней денемся?

Ребята протестовали. Утром Нина сама велела отряду уходить без нее, попросила только оставить ей гранату: не хотела быть застреленной. Оставалась последняя ночь.

— Я всегда верила в себя, знала, что, как только пойдет тяжелый состав с боеприпасами, взрывчатка обязательно сработает, — рассказывает Нина Жирнова. — Посреди ночи я проснулась от того, что меня сильно подбросило. Взрыв!

Именно тогда командир впервые поверил в силы юной девушки. Ее решили не оставлять. Ребята понесли Нину на руках. Все время, что партизаны шли, финны преследовали их. Завязывались короткие бои, погибали один за другим мальчишки. В конце их осталось двое: Нина и еще один мужчина.

— Не прошли мы к нашим, попали в плен, — рассказывает Нина Жирнова. — Так как я и убивала, и взрывала врагов, приговорили меня к смертной казни. Пока сидела и ждала смерти, война к концу стала подходить. Заменили казнь на пожизненную каторгу. По документам я ее до сих пор отбываю.

Отступая, финны хотели взорвать лагерь с пленными, но почему-то этого не сделали. Вскоре пришли наши солдаты, освободили пленных. Чекисты, составлявшие документы на пленных, попались сердобольные. Они-то и надоумили Нину: "Молчи, что в лагере была. Ведь не на прогулку ходила". Так она и сделала.

После освобождения Нина работала медсестрой в Польше, Германии, Чехословакии, с госпиталем двигалась вслед за нашей армией. А после Победы возвратилась домой, окончила пединститут, стала работать по профессии. Много лет прошло с тех пор. Бывшие ученики до сих пор обожают Нину Матвеевну Жирнову, письма пишут.

Меня же поразило то, что, несмотря на все испытания, Нина Матвеевна сумела сохранить в себе доброту. Узнав о цели моего визита, она тут же заявила:

— Знаете что, перво-наперво я вас накормлю, напою, а потом уже и разговаривать будем.