Газета Русский Курьер :: Бредёт солдат по городу

Несмотря на все ужасы и страшилки, которые пишут сегодня о нашей армии, миллионы нормальных мужчин страны умудрились сохранить о ней довольно забавные воспоминания. В канун Дня защитника Отечества журналисты нашей газеты, прошедшие действительную службу, устроили вечер армейских баек. С некоторыми из них мы решили познакомить наших читателей.

Это было жарким летом 1980 года. Опустевшая столица лихорадочно готовилась к Олимпиаде, и мало кто знал, какой груз по проведению Игр лег на плечи Советской армии. Ее руками строились олимпийские объекты, армию использовали для поддержки порядка и обслуживания гостей, ее же привлекли для проведения церемонии открытия и закрытия ХХII Олимпийских игр.

Мне посчастливилось: мою подмосковную часть не просто привлекли к обслуживанию Олимпиады, нам доверили участвовать в главном шоу того лета - 5000 солдат, одетых в стильную спортивную форму, изображали так называемый художественный фон во время церемоний открытия и закрытия.

Работа была очень сложная, но безумно интересная, тем более что позволила на пару месяцев забыть о караулах и нарядах. Каждый день несколько сот грузовиков возили нас от лагеря на Ходынском поле в Лужники на репетиции. И это тоже была часть развлечения - высунувшись из военных грузовиков с надписью "Люди", мы глазели на опустевшую необычную Москву, на новые спортивные объекты...

Однажды наша колонна двигалась в районе Таганки, и у знаменитого театра мы увидели фантастически длинную очередь. "Что же там за спектакль такой?", - мелькнуло в голове. И тут колонна притормозила на светофоре. К нашей машине подбежал мужичок:

- Пацаны, вы знаете, что Высоцкий умер? Держите, - и он вбросил в кузов бутылку водки, - помяните Володю добрым словом!

Мы ошалело смотрели на бутылку и с трудом переваривали услышанное. Действительно никто из нас не знал о смерти всенародного любимца. Зато мы много чего услышали на регулярных политинформациях в нашем палаточном лагере. Особисты рассказывали нам о том, как важно для страны провести эти Игры, о том, какие козни строит ЦРУ, чтобы сорвать их, и о том, какие провокации возможны во время Олимпиады. И, естественно, главным рефреном было: ни в коем случае не принимать от посторонних любые предметы. Но предмет, залетевший в кузов, был слишком соблазнительным, чтобы от него отказаться. Тут же возник оперативный совет "дедов", которые проявили сознательность и скрепя сердце решили бутылку отдать офицеру, ехавшему в кабине. Мало ли чего...

Капитан по фамилии Говако похвалил нас за бдительность и бутылку спрятал в свой портфель. "На экспертизу", - многозначительно объявил он.

Вечером в офицерской палатке звучал веселый смех и звон стаканов. На утреннем построении Говако был слегка мутноват взглядом. Еще раз поблагодарил нас за службу.

- А с бутылкой-то что, товарищ капитан? - подал голос кто-то из строя.

- ЦРУ не дремлет, товарищи солдаты, - важно пояснил Говако. - Как мы и предполагали, а эксперты это подтвердили, водка оказалась отравленной!

- Угу, - пробормотал один из наших, - а специальные люди эту отраву уничтожили. И, судя по всему, с большим удовольствием...

Свой первый внеочередной наряд я схлопотал уже на второй день службы. Призвали меня из Москвы, а отправили на самый край географии - в Советскую Гавань. К счастью, москвичей оказалось в тамошнем ШМАСе, школе младших авиационных специалистов, не меньше трети, а мой учебный взвод и вовсе сформировали из 44 столичных салажат. Картину портил лишь сержант - заместитель командира взвода. Он был призван откуда-то из тьмутараканской глуши и за полную перемену своей жизни возлюбил армию пуще родимой мамы.

Я ему приглянулся за "певучесть": во время послеобеденного перекура вдруг потянуло на песни, а ребята подхватили - вышло неплохо.

- Запевалой будете! - удовлетворенно объявил неожиданно появившийся замкомвзвода. И после ужина, на вечерней прогулке (строем, с песней) скомандовал: "Курсант Проценко, запевай!".

Военный репертуар в тогдашних московских дворах состоял в основном из песен Булата Окуджавы. И когда я затянул "Вы слышите, грохочут сапоги, и птицы ошалелые летят...", взвод дружно подхватил: "...И женщины глядят из-под руки, Вы поняли, куда они глядят...".

- Отставить песню! - скомандовал изумленный сержант, уверенный, что лучше слов "Шла с учений третья рота" поэты еще не придумали. Пару минут мы маршировали молча, потом мне дали возможность реабилитироваться: "Курсант Проценко, запевай!"

"Возьмешь шинель, и вещмешок, и каску, В защитную окрашенную краску!" - бодро начал я, и взвод громко поддержал: "Ударишь шаг по улочкам горбатым, Как просто стать солдатом, солдатом!.."

- Отставить песню! - возразил несогласный сержант. И дал добро на третью попытку: "Курсант Проценко, запевай!"

Но... "Все ребята уважали очень Лёньку Королёва..." ему тоже не понравилась. Отверг замкомвзвода и "Веселого барабанщика", и еще с полдесятка очень хороших песен. Ему хотелось как минимум "Путь далек у нас с тобою, Веселей солдат гляди!". А нам не хотелось, и глядели мы уже совсем невесело. Сержант объявил: "Курсант Проценко, два наряда на работу!". "Есть два наряда!" - ответил я и опять затянул что-то "неуставное". За что тут же получил еще два наряда, а потом еще два...

Наша "вечерняя прогулка" в тот раз затянулась на два с лишним часа вместо обычных 30 минут, но мы не сдались. А на следующий день замкомвзвода пришел к нам в курилку и извинился. Сказал, что не учел нашей "столичной фанаберии". Он оказался совсем неплохим парнем, незлобливым и даже не очень занудным. И мы ради него даже выучили несколько официальных строевых песен.

Александр Проценко, редактор отдела экономики, ДМБ-68

Отслужил я первые три месяца в ближнем Подмосковье, и однажды отправили меня в Москву получить какие-то бланки на складе. Надо было привезти несколько упаковок. Помимо меня, поехали рядовой Гаспарян из Степанакерта и рядовой Бучек из Тернополя. Гаспарян был худ, долговяз, носаст. Бучек был настолько мал, что ему никак не могли подобрать шинель. Я тоже не отличался воинской и прочей статью. Ехали мы под началом лейтенанта Колыванова.

Дело было зимой 1984 года. Мы были в шинелях, шапках, в огромных рукавицах. Вся эта серо-бурая аммуниция болталась на нас, и мы в ней болтались. Москвичи, увидев нас, провожали жалостливыми взглядами.

Получили мы бланки, отпёрли их на Павелецкий вокзал. Время ещё есть. Лейтенант Колыванов говорит:

- Покажу вам, салаги, так и быть, Тверскую улицу!

Приехали на Тверскую. Лейтенант нас у памятников фотоаппаратом щёлкает. И тут видим, идёт впереди нас дамочка в песцовой шубке, в белых высоких сапогах, рыжие волосы торчат из-под шапочки, а шапочка, как у Буратино. Смотрим, народ к ней кидается, автографы просит. Кто такая? Слышим, Алла Пугачёва! Лейтенант говорит:

- Орлы, такой случай вам больше не представится...

Прибавили мы шагу, окружили её со всех сторон, так и так, говорим, мы начинающие солдаты, служим Советскому Союзу, хотим сфотографироваться на память с известной певицей. Алла Борисовна останавливается, внимательно осматривает нас с головы до ног и говорит:

Задрала нос и дальше пошла. Лейтенант только руками развёл.

Вот такая памятная получилась поездка в Москву.

Когда мои боевые товарищи выцеливали баллистическими чушками вероятного противника, а мне оставались считанные недели до дембеля, выбрались мы с тремя такими же "дедами" за пределы части и углубились в лес. На самоволку подбил нас старшина-срочник, который в деревне за лесом давно обзавелся зазнобой. И заверил, что непригретых молодок среди вольных хлебопашцев и на нашу долю хватит. Та ночка свела меня с простодушной девушкой Клавой, хотя и не сумевшей поддержать "шибко умный" разговор о "странностях любви", зато охотно откликнувшейся на мои недвусмысленные маневры, которые делают любые слова излишними. Как говорится, "усталые, но довольные" возвращались мы под утро в расположение... Тут-то на окраине деревни перед четверкой парней в сиреневых трико (не в парадке же в самоволку бегать!) вырос из кустов капитан Черный. В силу особых полномочий - гроза не только шкодливых солдат и сержантов, но даже офицеров и прапорщиков. В отличие от нас был он при полном параде: говорили, будто отбыл он накануне в округ на какой-то секретный сбор особистов. Вот вам и сбор. "Ну что, самцы, службу забыли?" - мрачно процедил капитан, отлично разглядев во встречных "гражданских" знакомые солдатские рожи. Плакали и досрочное увольнение в запас, и рекомендация в университет, и полный набор полагающихся дембелю нагрудных знаков отличия... В полку особист слыл педантичным службистом, кристальным коммунистом и примерным семьянином. Мы уже мысленно отправились на гарнизонную "губу", как вдруг из тех же самых кустов прямо на нас вывалился очередной участник "ЧП гарнизонного масштаба", точнее, участница - расхристанная и пьяная в лоскуты деваха, от которой за версту разило здешней самогонкой. "Мишаня, - повисла она на нашем бравом особисте, - чё ты так долго? Я еще хочу..." Капитан Черный отстранил даму сердца и подошел к нам вплотную: "В общем так, мужики. Я вас не видел, вы - меня. Еще раз тут застукаю - пеняйте на себя. В роту бегом - марш!". Вспоминала ли меня девушка Клава, которой я клятвенно обещал вернуться и "повезти на край Вселенной"? Не знаю. Поводов для "оргвыводов" капитану Черному мы больше не давали.

Игорь Панков, редактор отдела общества, ДМБ-84