«Рыбинская среда» предлагает вниманию читателей еще одну главу из неопубликованной пока книги воспоминаний А. К. Павлова. Замечательный музыкант, руководитель оркестра народных инструментов КК «Авиатор», Адольф Константинович обладает несомненным литературным талантом. Это отметили все рыбинцы, которым уже посчастливилось прочесть рукопись. Некоторые из этих откликов мы помещаем сегодня на этой странице.

Волга

Как только у нас появляется свободное время, мы идем на Волгу. Мой внук Андрей гоняет по волжскому парку на велосипеде, а мы степенно гуляем, любуясь милой сердцу красавицей нашей Волгой. Не будь ее, город был бы заурядным провинциальным городком. И не более. Волге Рыбинск обязан своим возникновением, своей российской значимостью. А что значит Волга для каждого из нас, выросших на ее берегах, однозначно и не ответишь.

Адольф Павлов, 1952 год

В далекие годы моего детства Волга была другой. Начну с того, что река денно и нощно трудилась. Без конца сновали по ней катера, буксиры, пароходы. Таскал паром через Волгу трудяга-буксир. По обоим берегам стояли вереницы упряжек, грузовиков в ожидании парома. Тянулись по реке плоты. Их называли гонки. Часть из них чалилась, другая следовала транзитом в столицу. Открытого прохода к реке, как сейчас, не было. Огорожена территория водоканала. А далее шли дровяные склады. Зачаленные плоты разбирались и лебедками втаскивались на берег. Огромные пирамиды этих бревен заполняли берег. Отсюда горожане получали дрова. Город практически полностью обогревался дровами. Можно предположить, сколько их требовалось на зиму. Здесь же складировался и строительный лес. Вся территория дровяных складов огорожена и охраняема. А далее от улицы Луначарского в сторону сегодняшнего «Полета» следовала территория воинской части. И здесь на берегу – стрельбища, охраняемые часовыми. Со временем часть берега разгородили, и появилась возможность приблизиться к реке. Мы летом целыми днями пропадали на Волге. Купались на гонках. С них и ныряли. Тут же рядом полоскали белье наши матери. Песчаного пляжа, как сейчас, не было и в помине. Берег завален корой, сучьями, щенками. Натужно гудят лебедки, вытаскивая зачаленные связки бревен. Рабочие-сплавщики баграми разбирают плоты, вытаскивая бревна на берег. Загорали мы на тех же гонках. Купание в этом месте было достаточно опасным. Можно было угодить меж плотами и не выбраться. Были случаи, когда ныряльщик заныривал под плот и не находил выхода. Но другого места для купания в городской черте не было. И мы целые дни проводили на этих неведомо откуда привезенных бревнах. Можно было пойти купаться к переправе. Но это, во-первых, чужая территория, где мы никого не знали, а во-вторых, достаточно далекая от дома. Став постарше, мы ходили и туда. Нас привлекала в тех местах возможность понырять с парома – было такое развлечение у ребят. Дело в том, что паром, таскаемый буксиром, управлялся шкипером, который, взявшись за толстое рулевое бревно, уже не мог его оставить. Он двигался по палубе и этим бревном поворачивал большой руль, напоминавший ворота. Вот на него-то мы и незаметно устраивались, как только паром отчаливал от пристани. Шкипер и рад бы прогнать нас, да не тут-то было – нужно управлять паромом. А мы безбоязненно карабкались по тесовому рулю, взбирались на палубу и на середине Волги ныряли и плыли к берегу. Но случалось, за нашими забавами с берега наблюдала милиция. Приходилось плыть вниз по Волге до тех пор, пока милиционеру не наскучит брести вдоль берега, чтоб отловить нас. Не единожды видел, как взрослые парни под идущий пароход. Для этого они выплывали на фарватер и плыли навстречу пароходу. Тот истошно гудел, предупреждая смельчаков. Но они бесстрашно плыли и перед носом парохода ныряли. Тут нужно было быстро уйти на глубину, иначе рискуешь попасть под винт. Выныривали они далеко за кормой. А вслед раздавалась отборная ругань капитана либо боцмана, усиленная рупором. Впервые я поплыл через Волгу в тринадцать лет. За мной увязался Борька, четвероклассник из соседнего двора. Оставив одежду нашим ребятам, мы отправились в путь до того места, где стоит сегодня обелиск с Вечным огнем. Довольно легко добраться до фарватера. И тут нас подхватило течение Шексны. В это время во всю работал гидроузел. Нас потащило вниз по течению. Изо всех сил пытались пробиться к берегу. Но нас сносило. Теряя силы, переворачиваясь на спину для отдыха, мы с трудом приблизились к берегу и выбрались на него в районе заволжского пляжа, что сегодня за мостом. Это примерно на пару километров ниже того места, откуда мы начали свое плавание. Я еще сохранил остатки сил, а Борьку от переутомления стошнило тут же на берегу. Встал вопрос о возвращении на родной берег. На паром нас без одежды не пустят. Это однозначно. Еще раз плыть через Волгу мы не можем. Мы медленно бредем по берегу, тоскливо размышляя о нашем будущем. И тут судьба улыбнулась нам и протянула руку. Я увидел торчащий из прибрежного песка уголок бумажки. Наклонился – две ассигнации. Трех- и пятирублевая! Возле берега сидит в лодке мужик и удит. «Дядя, - обратились мы к нему. – перевези нас на тот берег». Рыбак поначалу вроде бы отмахнулся от нас, но когда мы сказали, что заплатим, что у нас есть три рубля, - жестом показал на лодку: «Забирайтесь». Но довез он нас лишь до середины реки и приказал: «Прыгайте, тут мелко». И мы поплыли, засунув оставшуюся пятерку за щеку. Вышли на берег – ни ребят, ни нашей одежды. Пометались по берегу – никого! Оставалось одно – в таком вот виде, т.е. в сатиновых семейных трусах пробираться по городу до дома. Уже дома выяснили, что ребятам просто надоело нас ждать, и они отправились домой, прихватив нашу одежду. Больше у меня не появлялось желания плыть через Волгу. Сделал я это лишь взрослым. И переплывали мы вместе с Верой – моей женой. В те времена была возможность взять лодку напрокат. Лодочная станция находилась первоначально рядом с речным вокзалом. Потом ее перенесли в район сегодняшнего Дворца спорта. Прокат стоил копейки. В залог оставляли либо паспорт, либо студенческое удостоверение. Но можно было оставить просто наручные часы. Одно неудобство – грести поначалу приходилось против течения, т.е. в сторону Перебор, либо вверх по Шексне. Если спустишься вниз по течению, намучаешься возвращаться – настолько сильным было течение. ГЭС работала бесперебойно. Мы уплывали либо на противоположный берег, к интернату, либо на Васильевский остров. Случалось – поднимались до Перебор. Возвращаешься - руки в мозолях, плечи гудят от усталости. Нос облупился от солнца. Но настроение замечательное. Это сейчас называется активным отдыхом. Пользовались мы этими лодками лишь днем. Вечером наступало время взрослым – лодки были нарасхват. Первые водные путешествия, если не считать паромную переправу, связаны в моей жизни с Высоковым. Небольшой пароходик шел вниз до Колхозника. Мы выходили в Пирогово и пешком, по малохоженым тропам, добирались до нашей деревни. А это восемнадцать километров. Я хаживал по этой дороге лет с шести-семи, обратно тем же путем. Накануне возвращения в город я делал из большого огурца лодку и нес ее всю дорогу. И только для того, чтобы, переправляясь через Волгу у Песочного, опустить свой «корабль» в воду. Длинная дорога, жара, усталость и нестерпимая жажда. Нестерпимая настолько, что мне становилось страшно за реку. Я всерьез полагал, что сейчас лягу на берег и выпью столько, что Волга обмелеет. Пришло время, и путешествие до Ярославля стало обычным делом. А летом 1955 года я в составе оркестра пединститута совершил первое свое путешествие по Волге до Куйбышева… С Волгой связаны и такие воспоминания. Мама дома в корыте стирает белье. Воду греет тут же, либо на керосинке, либо на примусе. А полоскать нужно идти на Волгу. И в любое время года, даже в лютую стужу. Для полоскания в створе улицы Ломоносова была устроена «плотомойня». Думаю, первоначальное ее название – «платьемойня». Но люди звали ее «плотомойня», и никак иначе. Это большой крытый плот, внутри которого вырезаны в полу широкие промоины для полоскания. Женщины либо становились на колени, либо в наклонку полоскали белье, так, как это делали наши бабушки –прабабушки. В мороз руки стыли, кожа на них трескалась. В мои обязанности входило тащить корзину с бельем. Летом на плече, зимой на санках. Про Волгу я могу говорить и рассказывать бесконечно. Уверен, общение с ней наложило отпечаток на наши характеры, и, в конечном случае, на наши судьбы. В подтверждение этих слов приведу случай, произошедший со мной. Будучи студентом, играл я в оркестре Ленинградского Выборгского Дворца культуры. Летом оркестр отправился в гастрольную поездку по Карелии. Пригласили и меня. Удивительная, неповторимая природа Карелии, белые ночи, озерный пароходик, отданный нам в распоряжение, новые люди, новые места. Недалеко от Медвежьегорска – это уже север Карелии – мы жили два дня в местной школе. Рядом стадион. Ребята гоняют мяч. Я сижу под березой с книгой. Вижу, плетется мимо этакая сказочная старушка с большой вязанкой хвороста. Устала, сбросила хворост и присела на скамейку рядом. Мы разговорились. Она оказалась очень интересным человеком – сказительница, мастерица рассказывать побывальщины и петь старинные песни. «Ко мне из Ленинграда все время ездят, - рассказывала она, - ездят и записывают мои сказки. Мно…ооо...го я их помню. А ты откуль здесь взялся?» «Да вот, - говорю, - из Ленинграда приехал, вместе с музыкантами. Гастроли у нас». Старуха, посмотрев на меня, как-то странно засмеялась. «Нет, милок, они-то, может и из Ленинграда, - кивнула она в сторону футболистов, - но только не ты. Меня не проведешь…» Я искренне удивился: «Почему, бабушка, ты так решила?» - «Ты, милок, у большой воды родился. Я только взглянула на тебя, сразу поняла, что ты издалека. Интересно мне стало, вот и присела возле. Что молчишь? Так ли я сказала?» Что оставалось делать? Я согласно кивнул головой. А бабушка удовлетворенно засмеялась. Я опередил ее. Взвалил хворост и донес его до полуразвалившегося домика на берегу. Тогда я так и не решился спросить ее, что такого особенного она разглядела во мне. Вот с этим вопросом и живу по день сегодняшний. Ужель Волга, общение с ней оставили во мне такой след, что мудрая старуха за тысячу километров от наших мест углядела его? Без нашей Волги, без возможности постоянного общения с ней, без возможности постоянно любоваться ее вечно меняющейся красотой мы все были бы другими. Это в самом раннем детстве осознал и мой внук Андрейка. Помню, стояли мы с ним на берегу. Был тихий летний вечерю Золотой закат, пурпур неохватного неба – всё сливалось в удивительную картину, глядя на которую Андрей примолк. А потом дернул меня за руку: «Дедушка, смотри какая красота! Удивись!» Вот так и удивляюсь я этой божественной красоте мира, всему, что нас окружает. И в первую очередь, красоте великой нашей реки – красавицы-Волги. Одна из песен о ней начинается хорошо понятными каждому волжанину словами: «А я без Волги просто не могу…»

Впечатления:

Книга, написанная А.К. Павловым, первоначально предназначалась для внутрисемейного чтения, и потому ее отличают особые искренность и доверительность, эмоциональность и правдивость. В результате появилось произведение, которое не может оставить равнодушным любого читателя, даже не имеющего отношения к роду Павловых… Отчетливо предстают картины жизни Рыбинска, дальних и ближних деревень. Ярко и образно описывает автор картины быта городских и деревенских жителей, взаимоотношения людей, наиболее интересные и памятные события. Книга близка и интересна именно рыбинскому читателю, потому что ему легко представить, на каких улочках и в каких местах разворачиваются те или иные сюжеты… Читается книга, что называется, на одном дыхании. В немалой степени этому способствует хороший литературный, образный и непринужденный язык произведения, что выгодно отличает этй книгу от традиционной провинциальной мемуарной прозы…

…ХОТЯ ВОСПОМИНАНИЯ ДОКУМЕНТАЛЬНЫЕ, но изложены по законам художественной прозы, так как автор обладает мастерством словесной живописи, умением обрисовки характеров действующих лиц этой документальной повести… Впечатляет память автора, словно он вел дневник на протяжении своей жизни. …Правда, народный язык, русскость автора, знание жизни, наблюдательность и умение правильно оценивать людей и происходящие события – всё это помогло создать не просто документально-художественное произведение, а произведение большого воспитательного значения. …Убеждаешься в том, что нет безынтересных людей. Ведь каждый человек по-своему уникален. Это хорошо умеет подметить и передать читателю автор…

Владислав Кулаков
руководитель ЛИТО

…С огромным интересом читал рукопись Вашей автобиографической книги. И хотя писали Вы ее для потомков Ваших, мне кажется, что книга эта вышла далеко за пределы круга чтения одной семьи. Будучи опубликована, она представит несомненный интерес для общества. Как музейный работник, изучающий историю края, могу сказать. Что данная книга может служить историческим источником для изучения истории края. В первую очередь, ценны картины городского и сельского быта, так ярко написанные Вами. …Я всегда говорил, что вы – наш рыбинский Гиляровский. Что для истории России «Мои скитания», то для истории Рыбинского края Ваша рукопись…

Александр Козлов, заведующий сектором истории края
Рыбинского музея-заповедника

Ваша книга – удивительный человеческий документ. Образность, теплота, неторопливость… и стремительность – время идет быстро – возбуждают в памяти такие же детские воспоминания: костры на Волге, купание до посинения, образы близких, улочки и дворы, детские забавы и чудесные школьные годы…Часто и для себя в событиях, фактах, фотографиях открываешь что-то, и вдруг соединяются «цепочки», и узнаешь что-то новое о людях и городе. Мир всё-таки тесен. Эта книга о людях, и спасибо Вам за нее…

Ирина Куликова
директор Центральной городской библиотеки