Если главному мусульманину нашей республики муфтию Бардвилу невзначай дарят конфетку с коньяком, имам надкусывает шоколад, а алкогольную составляющую выливает куда подальше. В следовании религиозным канонам шейх настолько строг, что не позволил себе в жизни ни капли пьянящего зелья, ни мясинки свинины. Но даже строжайшее исполнение культа не способно изменить характера Висама, который с терпением относится к иноверию и жалеет людей, кричащих ему во след: "Черный, уезжай домой!"

Уже полтора года, как община мусульман Карелии, которую возглавляет Бардвил, фактически ушла в подполье. История с попыткой строительства в Петрозаводске мечети и обрушившегося на исламских прихожан народно-депутатского гнева многому мусульман научила. Перестали высовываться, просить храм — и тут же исчезли анонимки с угрозами под дверями Висама, успокоились крикливые политики, утихомирились оперативные разработчики в МВД и ФСБ, закончилась истерия в СМИ.

Мечеть в Петрозаводске построить не разрешили, но запретить людям молиться Богу, к счастью, не смогли. Висам Бардвил и сегодня продолжает учить своих прихожан, что пить втихую пиво и кушать шашлык — совсем не по-исламски. Правда, делает это на окраине столицы, в одиноком доме, по соседству с которым нет ни школ, ни больниц, ни госучреждений. Вообще никого.

— Скажите, Висам, обида на тех, кто в свое время запретил мечеть, все-таки осталась? Вы, говорят, даже составили "черный список врагов ислама", в который включили местных политиков и журналистов...

— Я не виню людей за то, что они проголосовали против мечети. И уверен, что если бы политики тогда не раздули этот вопрос, все прошло бы спокойно, и сейчас наш храм стоял бы в Октябрьском районе.

Негативная реакция была первоначально не от народа, а от депутатов. Что же касается "черного списка врагов ислама" — то это полная чушь. Газета "Известия" опубликовала интервью со мной по этому поводу, но я его на самом деле не давал, меня даже в стране в это время не было. Я не знаю, зачем понадобилось публиковать фальшивое интервью... У нас был не "черный список", а просто жалоба, адресованная главе республики, в которой мы описали всю хронологию событий, связанных с попыткой строительства мечети. Мы описали действия каждого из политиков и журналистов, назвали поименно зачинщиков акции против мусульман, а потом повторили рассказ в нашей газете. В жалобе не говорилось о том, что мы ожидаем расправы, и сам термин "черный список" мы никогда не употребляли.

— Выходит, с идеей строительства мечети вы расстались окончательно?

— Да, мы поняли, что с мечетью у нас ничего не получится. А когда-то сами сидели с инженерами, рисовали, мечтали, проект этот на руках носили... Я думаю, что мы уже никогда не будем официально просить у власти что-то строить. Мы не хотим больше проверять терпимость чиновников.

— И где теперь собираетесь на молитвы и проповеди?

— Один из прихожан купил недостроенный коттедж на ул. Муезерской. Мы его достраиваем для общины. Это, конечно, не мечеть, и статуса культового сооружения у здания не будет. Но мы в этом коттедже уже молимся, хотя воды, тепла и света там пока нет. Собираемся только раз в неделю. Получается, мы сами себя на выселки отправили.

— Значит, с государством больше не дружите и ничего у него не просите?

— Кое-что просим. У мусульман похороны сильно отличаются от христианских. Мы, например, умерших хороним не в гробу, а в саване. У нас нельзя пить и кушать рядом с могилой. Это считается неуважением к человеку, который умер. Поэтому мы хотели бы иметь отдельный участок для захоронений, человек на сто. Но администрация города нам пока отказывает — нет денег на содержание этого кладбища и нет возможности отделения его от остальных захоронений. Сейчас, если человек в общине умирает, мы вынуждены отправлять его в Санкт-Петербург, Москву или дальше. Это материально тяжело, да и родственники потом не могут посещать часто могилу близкого — не всем это по карману.

— На какие средства живет община? Из-за границы вам посылают что-то на пропаганду идей ислама?

— Мы существуем только на деньги прихожан и благотворительных организаций, наших или иностранных, но имеющих представительство в России. Все они официально зарегистрированы. И с Востока тоже дают, хотя не так много, как хотелось бы. К тому же сейчас мы должны хорошо подумать, прежде чем брать деньги. Если мы получаем что-то от наших братьев из Саудовской Аравии или Арабских Эмиратов, нас уже начинают обвинять во всех смертных грехах. Это несправедливое отношение, но мы привыкли, потому что оно проявляется во всем. Мы — такие же граждане России, как и все остальные. Как все служим в армии, платим налоги, работаем, но отношение к нам, как к предателям или как к чужим, все равно никуда не девается.

— В чем еще проявляется такое несправедливое отношение? Вас лично обижают?

— Мы чувствуем, что к нам относятся, как к чужакам. Черные — они и есть черные... Меня в Петрозаводске, слава Богу, милиционеры не останавливают. Знают, наверное. А в Москве останавливают, и только из-за внешнего вида. Хорошо еще борода есть, так иногда путают со священником православным. "Здравствуйте, святой отец, — говорят, — идите с Богом!" Я и иду... А жена моя как страдает! Она ведь носит платок и почти ежедневно слушает всякие замечания, издевки: "Аллах Агбар!" Хватает в Петрозаводске людей неграмотных и нецивилизованных. И главное, они чувствуют себя очень свободными, потому что читают газеты, смотрят телевизор, и никто не учит их, что так вести себя некрасиво. Они ощущают себя абсолютно правыми. А это ведь стыдно! Особенно если против детей начинает распространяться...

— Вы считаете, что ненависть к мусульманам у нас распространяется целенаправленно?

— Государственная политика у нас, слава Богу, нормальная. А ненависть к мусульманам действительно нагнетается, и в основном через СМИ. Все это теперь преподносится под соусом столкновения цивилизаций. А я вот, например, просто хочу свободно жить, растить детей их и ни с какими цивилизациями не сталкиваться. Но СМИ нам диктуют другое...

— Что же, теперь телевизор не смотреть?

— Лучше бы и не смотреть. Сейчас даже фильмы — и те идеологией напичканы. Там уж если гадость какая, то ее обязательно мусульманин подстроит. Только вчера я смотрел фильм, в котором враг-мусульманин кнопочку ядерную нажимает! Как же без этого?! Я все это и на себе лично испытал. Вот я же жил нормально и с соседями дружил. А как избрали председателем общины, стали мои фотографии в газетах появляться, сюжеты на телевидении с комментариями соответствующими — и отношение сразу изменилось. Я стал получать под дверь анонимки: уходите отсюда, сатанисты! И потерял элементарное чувство безопасности. Они обещали даже детей моих наказать, и я каждый раз беспокоился за свою дочь, когда она уходила в школу.

— Объясните тогда, что Вас держит в России, в Карелии?

— Россия для меня стала второй Родиной. Здесь, в Петрозаводске, мой дом. Здесь я встретил свою жену, здесь мои дети родились. Почему я должен уезжать? В Египте, где живет моя родня, я, наверное, был бы просто врачом. Слава Богу, там ученые религиозные и без меня есть. И там я мало кому нужен.

Беженцам в любой стране несладко живется. У меня всю жизнь были проблемы, связанные с национальностью и гражданством. Сначала в Ливии жил, на севере Африки, и нас там дразнили "белыми" — остальные-то все чернокожие. И нам кричали: "Белые, уходите отсюда!" А приехал сюда и даже удивился, что сам стал "черным". И теперь здесь кричат...

— Помните, как приехали в Петрозаводск? Валенки захватили?

— Тогда, в 17 лет, я даже примерно не предполагал, где такой город находится — на севере или на юге. В Петрозаводск меня распределило агентство, сказав, что в этом городе образование самое дешевое в СССР. В Ливии меня, несмотря на отличные оценки, в университет не взяли, потому что я был иностранцем. К тому же у меня гражданства никакого не было — я по национальности араб, но по статусу — палестинский беженец.

Четыре с половиной года я проучился в Петрозаводском университете на медицинском, но потом бросил — материально стало тяжело. Сейчас для меня Петрозаводск — самый родной город. Я, когда бываю где-нибудь в мире, очень скучаю по своему городу. Сейчас вот ездили в Мекку, дороги ровные — непривычно. Вернулись в Петрозаводск — здесь все родное, даже ямы. Все, я дома!

— У Вас — жена и четверо детей, на что вы живете?

— Как председателю общины мне платят небольшую зарплату — 1400 рублей. Ни своей собственности в России, ни бизнеса у меня нет. Мы с братьями как-то попытались открыть продуктовый ларек на Ленинградском рынке, но у нас ничего не получилось — невыгодно. Меня спасает помощь богатых родственников. Моя мама — потомок принца, который когда-то был министром финансов Египта. Недавно в Египте начали отдавать аристократам ранее национализированную собственность, и наша семья через суд доказала свои права. Наследники, в том числе и моя мама, получают свою долю от этой собственности, а ее у нашей семьи немало. Я сам — принц, и если бы не республиканское правление в Египте, наверное, имел бы там какую-нибудь власть. Со стороны отца у меня тоже царские корни. Предок мой Балдуин — польский князь. Он уехал в крестовый поход в Палестину и остался на завоеванной территории. Балдуины Первый, Второй, Третий — были правителями Иерусалима. Фамилия Балдуинов, немного видоизмененная, до сих пор встречается в Европе. Может, знаменитые актеры братья Болдуины — наши родственники, кто знает...

— Ваша жена — русская мусульманка. Это по Вашему настоянию она приняла ислам?

— Нет. Она была мусульманкой уже давно, за несколько лет до знакомства со мной. И мы познакомились благодаря религии. Она ходила ко мне на уроки, которые я проводил в общежитии, еще будучи студентом.

— Давно проживая в Карелии, Вы порядком "обрусели"? Трудно с нашим укладом жизни исполнять исламские обряды?

— Мы, может, и обрусели, но я все каноны строго соблюдаю, и жить по нашим традициям совсем не трудно. Нельзя есть свинину, так в магазине есть говядина и курятина. Нельзя пить алкоголь, так я просто не пью! Вся наша семья живет по строгим религиозным канонам. Я все вопросы жизни решаю с точки зрения религии — воспитание детей, отношения с женой, с соседями по дому, с людьми вообще, с государством, со всем окружающим миром. И решаю для себя только одно: угодно это Богу или нет.

— Считаете себя фанатиком — в хорошем смысле слова?

— Да, я фанатик и фундаменталист, и не вижу в этом ничего плохого. Я не могу взять из религии только то, что мне нравится, и отбросить все остальное. Это террористы в Чечне так понимают религию. Берут только "Аллах Агбар!", а что убийства запрещаются, они забывают! Они берут из Корана только то, что им нужно для войны. И религия сейчас — те 100 граммов водки, что советским бойцам перед боем давали, а чеченским боевикам ее вживляют в голову. И этих людей называют фанатиками! Какие они фанатики?! Наоборот, фанатики и фундаменталисты — это мы, потому что соблюдаем строгие правила религии.

— У Вас есть политический рецепт, как добиться мира в Чечне?

— Я не знаю, что России делать с Чечней. Мир должен быть восстановлен, и хотелось бы побыстрее... Каким путем — не мне решать. Но я лично — за сохранение целостности России. Сейчас с тревогой слежу за конфликтом между США и Ираком. Я не знаю, кто в этом конфликте прав, а кто виноват, я просто против военных действий.

— А сами Вы в политику никогда не думали пойти? Хотела бы мусульманская община иметь свое представительство, скажем, в парламенте Карелии?

— Среди членов нашей общины нет, что называется, известных людей — политиков, чиновников, журналистов. Это обычные люди — врачи, инженеры, учителя. Все они живут в Карелии очень давно, лет по сорок, а в основном даже родились здесь. Но вопрос о представительстве мусульман в органах власти у нас не стоит. Тот же Девлет Алиханов представляет в Законодательном собрании не мусульман, а избирателей своего округа — Древлянки.

Я сам политикой очень интересуюсь. Любой палестинец, хочет или не хочет, а политикой должен интересоваться. К тому же мои родители были партийные. Мама была в националистической партии, а отец — коммунистом. Но я свою политическую точку зрения нигде не выражаю. Моя публика — это только моя жена. Выступать открыто, я считаю, опасно. Люди сразу будут оценивать мое мнение как мнение всей общины мусульман, а это неправильно. А сама община не имеет права участвовать в выборах, выдвигать своих кандидатов.

— Не секрет, что когда все заговорили о строительстве в Петрозаводске мечети, Вы лично попали под пристальное внимание МВД и ФСБ. Сейчас чувствуете себя под колпаком?

— Если говорить односложно — не чувствую. В ФСБ я сам ходил к начальнику, говорил, если есть какие-то вопросы, обращайтесь, я все расскажу. Мне сообщили потом, что лично ко мне никаких замечаний нет. Видимо, все проверили и отстали. И я рад этому. Можно спокойно заниматься своим делом — читать проповеди.