Так уж случилось, что в нашем Вологодском пединституте я дважды прослушал курс Устного народного творчества, на заочном и дневном отделениях, и из этих лекций вынес твердое убеждение, что фольклор в наши дни существует лишь в виде анекдотов да частушек. А уж услышать нынче древнюю легенду от носителя традиции кажется и вовсе невероятным…

Так я считал до недавнего времени.

…В 1989 году я лежал в палате № 8 ортопедо-травматического отделения горбольницы. Компания в палате, надо сказать, подобралась колоритная - рядом стояли кровати виолончелиста, коренного москвича и грузчика продуктового магазина с тремя ходками на зону за мордобой.

В отделении этом, расположенном на втором этаже старинного здания на Советском проспекте, я был далеко не новичок. На первом этаже, в закутке гипсовочной, у меня была оборудована небольшая мастерская для резьбы по дереву, и я проводил там почти все свободное от процедур время до самого отбоя. А после отбоя в таинственной полутьме долго звучали всякие жизненные истории, забавные, правдивые и завиральные.

Как-то к слову и я вкратце пересказал недавно прочитанную «Легенду о белоризцах». Особого успеха моя новелла не имела, поскольку всех забивал красочными, сочными историями из своей жизни грузчик Леха, но последствия были неожиданными. Утром в курилке ко мне подошел ничем не примечательный мужчина и посоветовал познакомиться с лежащим в «блатной» палате мужчиной, у которого я мог почерпнуть некие неизвестные сведения о белоризцах.

Для обитателей «блатной» палаты я был одним из тех наглых типов, маргиналов из восьмой палаты, которые хлопали дверями курилки, громко ржали над пошлыми анекдотами и вообще вели себя развязно и непристойно.

Так что вовсе неудивительно, что товарищ Смирнов меня с ледяной вежливостью отшил.

Но история эта получила неожиданное продолжение в 2005 году, после того, как мои публикации регулярно стали появляться на страницах «Русского Севера», а моя физиономия оказалась в телевизоре. Господин Смирнов сам нашел меня и предложил встретиться.

* * *

Прежде чем встретиться со Смирновым, уже зная, о чем пойдет речь, я перечитал все доступные мне варианты легенды о белоризцах.

Вот вариант, относящийся ко времени разорения Вологды и Спасо-Прилуцкого монастыря в годы Смутного времени, записанный уже хорошо известным лекарем Флеровым:

«Несчастные жители Вологды вышли на поле, на другом берегу (от монастыря) реки Вологды и, желая отомстить полякам, сразились с ними; победа начала склоняться на сторону литовцев, превосходивших числом и силою своих противоборников; но вдруг являются два неизвестных витязя, в белые доспехи облеченные и железными палицами вооруженные, останавливают побеждаемых, начинающих спасаться бегством, и бросаются с ними на неприятелей, поражают их палицами и вырывают победу из рук их с потерею своей жизни. Часть неприятелей положена на месте сражения, а прочие бегством сохранили жизнь свою».

Отметим вкратце информативную суть содержания легенды - двое в белом, вооруженные неким железным оружием, в решительный момент переламывают ход битвы в пользу жителей города ценой собственной жизни.

Приведу фрагменты еще одного варианта легенды.

В то время, когда осажденные вологжане ожидали на утро решительного штурма, «…явились ночью в белых одеждах два неизвестных человека, которые, напав на неприятеля, побили их множество и произвели в них великий страх».

На следующий день, после того как устрашенные враги отступили, вологжане, «…желая оказать признательность столь удивительным защитникам, искали их повсюду и нашли уже мертвых в той же белой одежде, лежащих под сосной подле города неподалеку от упраздненной Введенской церкви или близ нынешнего девичьего монастыря. Не зная, кто они именно, назвали их по белой одежде - белоризцами, погребли на том месте, где нашли их, и стали служить по ним панихиды».

У Христофора Ивановича Пахолкова в его книжечке «Город Вологда и окрестности» (1896 г.) находим : «…в это время на городских стенах, среди защитников, появились два мужа в белых одеждах, которые так сильно поражали неприятеля, что своим примером ободрили защитников, и вологжане победили. …наконец нашли их уже мертвыми в поле, к югу от города, где и погребли».

В изложении священника Цареконстантиновской церкви Непеина (1906 год) : «Когда город был в таком беспомощном положении, воины из городской стражи заметили в городе двух странных пришельцев в белых одеждах. Никто не знал, что это за люди, откуда они взялись и что им нужно. Удивление воинов еще более увеличилось, когда они увидели дальнейшее. Белоризцы вышли из города, направились на поляну, где стояли враги, напали на них и перебили великое множество, а остальных заставили в страхе бежать».

Место, где, по преданию, похоронили белоризцев, традиционно использовалось для похорон неопознанных трупов и самоубийц.

Вооруженный знанием нескольких вариантов легенды, я встретился со Смирновыми, отцом и сыном…

Род Смирновых считает своим предком одного из белоризцев, представителя немногочисленного сословия боевых монахов, и называемых белоризцами потому, что в отличие от традиционно носящих черные одежды (ризы) обычных монахов ходили всегда в белом.

Следов использования белых риз мы находим великое множество в документах того времени; например, в описи имущества Кирилло-Белозерского монастыря, составленной в 1601 году, два десятка страниц посвящены описанию именно белых риз как богато украшенных жемчугом, рубинами, сапфирами и алмазами, так и попроще - «ризы, камка (шелковая ткань) бела, ветхи, изодралися».

Далекий предок Смирновых, павший у стен Вологодского кремля, был белоризцем Спасо-Прилуцкого монастыря.

Здесь следует заметить, что значение православных монастырей в жизни средневековой Руси отличалось от роли монастырей на преимущественно католическом Западе.

На Западе были университеты, а на Руси роль образовательных и научных центров играли монастыри. Кроме этого, они играли еще и сугубо оборонительную роль - сохранившиеся с тех пор монастыри представляют собой крепости, построенные по всем правилам фортификационного искусства - с мощными стенами и башнями, тайными ходами, хранилищами и колодцами на случай долгой осады.

В лихую годину на защиту обители вставали почти все, но было и малое количество профессионалов, виртуозов рукопашного боя - ими были белоризцы, древнерусский аналог японских ниндзя.

Нелепо считать, что так называемые «боевые искусства» могли возникнуть и существовать только на загадочном и таинственном Востоке. Достаточно посмотреть «гопак» ансамбля Игоря Моисеева в постановке 1944 года, чтобы увидеть почти все элементы рукопашного боя, который когда-то культивировался на Руси.

Этого же мнения придерживается Виктор Соловьев, хранитель и носитель фольклорных традиций Вологодчины. Искусный гармонист и плясун, он много лет собирает приемы и коленца деревенской пляски, и считает, что русская пляска есть не что иное, как скрытое боевое искусство. Он уверен, что человек, в полной мере овладевший этим искусством, непобедим, поскольку русская пляска превосходит все широко рекламируемые восточные единоборства.

Чтобы убедиться, что это так, достаточно только увидеть, как Виктор пляшет со своими юными учениками. Тонкий и стройный, как тростинка, Виктор во время пляски вращает вокруг себя огромное бревно, которое порхает в его руках, как соломинка.

* * *

…Поначалу рассказ о боевых монахах в православных монастырях показался мне чем-то небывалым, ранее не слышанным, а потом я подумал: а на Куликовом поле кто рубился? В первых рядах - монахи Троице-Сергиевой лавры Александр Пересвет и Родион Ослябя.

Благославляя их на бой, Сергий Радонежский сказал: «…не в мечах ваша ратная сила. Силой духа своего вы сокрушите врагов наших. Духовной крепостью одолеете ордынцев. Вместо кольчуг возлагаю на вас ангельское облачение - великую схиму».

С этими словами преподобный Сергий возложил на головы монахов куколи схимонашеские - головные покрывала, символ отречения от мира.

Ученики Сергия Радонежского основали свыше 40 монастырей, преимущественно на русском Севере. Именно от этого времени и отсчитывается короткая история существования белоризцев. Вновь созданным монастырям приходилось защищать обители и от местных лихих людей, которые не прочь были поживиться монастырским добром, и от иноземных захватчиков. В это же время происходит объединение Руси под началом Московского князя; оставшиеся не у дел профессионалы «малой» войны, которые были у каждого удельного князя, во множестве уходят в монастыри.

Так что с военным делом монахи были знакомы не понаслышке.

Воспитание будущего бойца начиналось буквально с колыбели - младенца нескольких месяцев отроду учили группироваться, раскачивая и ударяя колыбелью о стену, раз от раза сильнее и сильнее. Его легонько хлестали ремешками с острыми зубцами на конце, давая возможность уворачиваться, чтобы тело приобретало упругость, а суставы - подвижность. Он еще не умел ходить, но уже умел плавать; летом - в ближайшем водоеме, зимой его попросту бросали в большой чан с водой.

Как только ребенок начинал ходить, к нему прикреплялся учитель, который и воспитывал будущего бойца. Во-первых, младенца сразу учили решать все проблемы в жизни самому, уметь работать и жить в одиночку. Любое его действие должно быть подчинено конкретной цели. Будущего бойца с первого дня учили - не приходи к учителю с вопросом, прежде чем не попробовал решить задачу уже известными способами.

Учитель никогда не отвечал на вопрос «Что делать?». Он вообще уклонялся от ответа, если видел, что ученик не исчерпал свои возможности в попытках добиться цели.

В крайнем случае, можно было дать ответ на вопрос «Как делать?»

Развивая мышление, постоянно совершенствовали и физически, причем не стремились вырастить аналог современного культуриста, обросшего горой мышц. «Качок» может крепко схватить противника, может сильно толкнуть, но ударить не сможет. Он способен лишь на быстрый толчок, а не на сокрушительный удар. В бою же нужны неутомимые эластичные мышцы, способные к взрывным усилиям, именно такие и нарабатывали будущие Белоризцы.

Особых гимнастических систем не культивировали, мальчик просто делал всю крестьянскую работу, с малолетства учась работать топором, косой, ножом. Начиная молотить хлеб маленьким цепом со своими сверстниками, постепенно подрастая, он совершенствовал свое мастерство, и уже в десятилетнем возрасте управлялся с цепом наравне со взрослыми, а вскоре и превосходил их.

Кому доводилось молотить цепом, тот знает, что и так-то этот нехитрый, казалось бы, инструмент, требует немалого умения и сноровки, а уж если работают цепами одновременно четыре-пять человек, то тут уж только поворачивайся. Нужно успеть в тот краткий миг, когда цеп слева оторвется от снопа, а цеп справа повиснет в воздухе, изо всей мочи бросить свой цеп на пляшущий сноп, и тут же убрать, и снова изловчиться и ударить…

Уже чтобы молотить в пять цепов, нужно было быть мастером. Довелось как-то раз видеть, как молотили в шесть цепов; это, доложу я вам, зрелище. Считается, что это - самый что ни на есть верх молотильного мастерства.

А десятилетнего мальчика посылали из деревни в деревню на молотьбу, и, в конце концов, он мог быть седьмым и даже восьмым в круге мастеров! Научившись ТАК обращаться с цепом, он с легкостью управлялся с боевым цепом, бердышом, рогатиной и совней.

Совня - нечто вроде короткой широкой сабли на длинной рукоятке; было обычным делом для белоризца срубить совней небольшое дерево и, не дав ему упасть на землю, разрубить еще раз или два.

Научившись виртуозно работать плотницким топором, он без труда обучался приемам боя с боевой секирой и шестопером.

Не имея еще сил натянуть боевой лук, он уже метко стрелял из самострела, посылая тяжелую стрелу - «болт» точно в цель за 300 шагов, пробивая двойной панцирь.

Но, обучая владению оружием, постоянно учили защищаться от всякого оружия и уворачиваться от метательного. Напомню - уворачиваться учили уже в колыбели. Встал на ноги - в него уже стреляют из игрушечного лука стрелой, острие которой могло пробить только кожу. Еще только учась ходить, малыш уже учился наблюдать полет стрелы и уклоняться или отбивать ее. В него пускали тупые стрелы с разных дистанций, постепенно сокращая расстояние, потом поочередно с разных сторон. В результате обучения он мог уворачиваться от одной стрелы, пущенной с расстояния примерно 6 метров, или от нескольких стрел, поочередно пущенных с дистанции 15-25 метров.

Обучение способствовали и народные игры, такие, например, как лапта, которая учит уворачиваться от попаданий и совершать рывки с целью выхода из опасной зоны.

(Продолжение следует.)