Партнеры:
|
|
|
|
Счетчики:
|
|
|
|
|
|
|
|
|
Наша газета 120 лет назад
В каждом большом доме была своя церковь. Число их доходило до 2000 и так быстро увеличивалось, что вызвало со стороны Петра Великого запрещенье открывать вновь домашние церкви. Многие улицы не были вымощены камнем еще и в ХVII веке. Мостились они фашинником (ветками кустарников. - Прим. "РК") или древами.
Мостить улицы камнем начали с 1692 года, когда Петр Великий издал указ, по которому повинность мостить камнем московские улицы разложена была на все государство. Сбор дикого камня был распределен по всей земле: с дворцовых, архиерейских, монастырских и со всех вотчин служебного сословия по числу крестьянских дворов: с 10 дворов - один камень мерою в аршин, с другого десятка - в четверть, с третьего - два камня по полуаршину, наконец с четвертого десятка - много мелкого камня, чтобы не было меньше гусиного яйца.
После постройки "комедийной храмины" на Красной площади Петр Великий указом от 5 января 1705 года приказал: "В дни, когда бывает комедия, всем смотрящим всяких чинов людям ходить повольно и свободно без всяких опасений, а в те дни ворот городовых по Кремлю, по Китаю-городу и Белому городу в ночное время до одного часу ночи не запирать". В "комедийной храмине" против пожара было устроено два окна, в которые можно было пролезть двум человекам и которые закрывались щитками, т.к. внешний свет был неудобен. Кроме того, стояло два ушата с водой, около которых находились подъячие Посольского приказа, следившие за порядком и воспрещавшие курить. Лишь с 1730 года улицы Москвы стали освещаться фонарями, первоначальная установка которых обошлась казне по рублю. Фонари тогда были смоляные. В 1766 году всех фонарей на столбах было 600, в 1782 году фонарей было уже 3500, а в 1880 г. в Москве стояло до 6550 штук. На больших улицах расстояние между фонарями было 40 сажень. На полицию была возложена обязанность смотреть за пожаром с башен, называвшихся тогда "лантернами". В случае пожара все колокола били в набат. Колоколов же в Москве было такое множество, что, по словам иностранцев, одно только русское ухо могло выносить, когда ударят в колокола все сорок сороков церквей. Колокола пользовались особым почетом: им давали названия, из-за них вели процессы и их даже подвергали уголовному наказанию. К примеру, был лишен права гражданства набатный колокол, висевший в Кремлевской сторожевой башне. Колокол этот созвал бунтарскую московскую чернь к "чумному бунту".
Деньги платились после того, как были обмокнуты в уксус. К сентябрю в Москве от чумы ежедневно умирало уже около 800 человек. Уныние и страх царили в душах людей. Все надежды были обращены к Богу. И день и ночь толпа народа молила о спасении чудотворную икону Божьей матери у Варварских ворот. Архиепископ Московский и Калужский Амвросий, будучи человеком высокообразованным, понимал, что такое скопление людей все более и более распространяет чуму. Поэтому он повелел убрать икону, что и послужило толчком к бунту. Чернь разрушала больницы, карантинные дома, продовольственные склады. С особой жестокостью избивались врачи, в которых горожане видели основных виновников своих бед. Архиепископ Амвросий был схвачен прямо во время служения в Донском монастыре и зверски убит. Только через несколько дней удалось подавить бунт. Более 300 мятежников были арестованы и приговорены к смертной казни или каторжным работам. Москва снова погрузилась в смертельную тишину. Вот описания этого времени профессора П.И. Страхова, бывшего тогда еще мальчиком. По поручению своего отца он ежедневно относил своему брату, жившему у Серпуховских ворот, рапортичку о количестве умерших. "Вот, бывало, - говорит он, - я в казенном разночинском сюртуке из малинового сукна с голубым воротником и обшлагами на голубом же подбое, с медными большими пуговицами и в треугольной шляпе бегу с бумажкою в руке по валу, а люди-то из разных домов по всей дороге выползают и ждут меня. Лишь только увидят, бывало, кричат: "Дитя, дитя! Сколько?" А я-то лечу, привскакиваю и кричу им, например: "Шестьсот, шестьсот!" И добрые люди, бывало, крестятся и твердят: "Слава Богу, слава Богу". Это потому, что накануне я кричал семьсот, а третьего дня восемьсот! Смертность была ужасная и росла до сентября так, что в августе покойников было чуть-чуть не восемь тысяч, в сентябре же хватило за двадцать тысяч, в октябре поменьше двадцати тысяч, в ноябре же около шести тысяч. Всего же морова болезнь унесла около 50 тысяч жизней". Такова была в общих чертах жизнь Москвы в конце 17-го и в 18-м столетиях. 1885 г., июня 18-го
| ||
|
Если вы заметили орфографическую, стилистическую или другую ошибку на этой странице, просто выделите ошибку мышью и нажмите Ctrl+Enter.
|
Иностранцам, посещавшим Москву в конце 17-го столетия, прежде всего бросалось в глаза ее раскинутость и масса зелени. Не было ни одного дома, который не имел бы сада, для чего боярами приглашались "нарочатые" иноземные садовники. Дома не были расположены равномерно, местами они скучивались, сдавленные стенами, местами целая часть города представляла из себя пустырь, огороженный заборами. У некоторых владельцев были в самой Москве свои луга, огороды и даже пруды, наполненные рыбами.
Грязь с мостовых улиц шла на удобрение царских садов, и ежегодно этого удобрения свозилось туда несколько сот возов. Насколько непроходимы были улицы Москвы от грязи, видно из того, что иногда откладывались даже крестные ходы.
Все крестьяне, приезжавшие в Москву, должны были в городских воротах представлять по три камня, но чтобы не меньше гусиного яйца было. На ночь улицы стольного града заставлялись рогатками, которые задвигались в десять часов вечера, а открывались за час до рассвета. Рогатки эти охранялись сторожами с дубинами.
1771 год был омрачен моровой язвой (чумой). На улицах спошь и рядом валялись трупы дохлых животных. Чума заставила принять серьезные санитарные меры. В черте города запрещено хоронить и приказано отвозить умерших на вновь отстроенные кладбища, число которых выросло до десяти. Затем велено было погребать в том же платье, в котором люди умирали. Всюду были разложены костры, а привезенные из деревень съестные припасы окуривались.