На вопрос: "Кто такой Андрей Тупиков?" пять из десяти опрошенных петрозаводчан ответили, что это то ли московский, то ли карельский режиссер. Четыре человека предположили, что это актер, опять же, то ли центральный, то ли местный. И лишь один имел смелость предположить, что он не знает никакого Тупикова, а после небольшой умственной работы добавил: "По-моему, это президент Калмыкии".

Только один из десяти имеет неверное представление о режиссере Андрее Тупикове, живущем в Москве, но поставившем не один спектакль на сцене театра "Творческая мастерская" в Петрозаводске - "Я пошел гулять с ума", "Женитьба", "Зойкина квартира", "Странные игры для взрослых детей". На подходе премьера - "Пижама на шестерых" Камолетти. Впрочем, правы оказались и те, кто посчитал Тупикова актером. В наших местах-то он как раз впервые появился как актер Русского театра драмы. Да и сейчас, в бытность режиссером, нет-нет да и сыграет где-нибудь, капустник то или постановка коллеги - неважно.

В ноябре тупиковская "Женитьба" отпраздновала свой пятидесятый выход на сцену.

- Андрей Леонидович, "Женитьба" не получила никакой театральной премии (кроме премии газеты "Губернiя"), а успехом у публики пользуется невероятным. Московские критики давеча приезжали, тоже ее, родимую, хвалили. Не досадно, что такие расхождения во мнениях получились?

- "Женитьба" ничего не получила не потому, что ее посчитали плохой. Просто мы выпустили спектакль в такое время, когда итоги текущего сезона уже были подведены, а в следующем сезоне спектакль уже не считался премьерой. Иван Петрович Петров предлагал театру выставить ее даже на "Золотую маску", но поздняя премьера помешала мне это сделать.

- Учитывая ваш иногородний статус, вам много удается видеть собственных спектаклей?

- Если я в Петрозаводске, я всегда смотрю свои спектакли. Из пятидесяти "Женитьб" двадцать пять уж я точно смотрел.

- Это что, самоупоение?

- Спектакли меняются с момента премьеры. И мне интересно наблюдать эти изменения. Например, к пятидесятой "Женитьбе" актеры обрели внутри спектакля какую-то внутреннюю свободу и работают на легкой импровизации. А это всегда придает содержанию дополнительный оттенок.

- Если вы так любите смотреть свои спектакли, не легче ли переехать в Петрозаводск и смотреть их каждый раз?

- Я не уверен, что хочу уезжать из Москвы. Я люблю этот город, я вырос в нем. А потом, я ведь не только в Петрозаводске работаю. Я охватил нашу родину от Кемерово до Мурманска, включая Москву и Санкт-Петербург.

- А в чем прелесть чемоданной режиссуры?

- Во-первых, я не участвую в каких-то внутренних разборках, которые есть в каждом театре. Я приезжаю и сразу ухожу в работу. И, во-вторых, есть какой-то момент независимости.

- Как складывается ваш театральный роман с Москвой?

- Пока безуспешно. Кроме одной незаконченной постановки в областном театре ничего нет. Я успел поработать с Гнеушевым, у нас сложились приличные отношения. Но он очень тяжелый, самодостаточный человек. И из-за этого все не сдвигается с места.

- И раз в Москве все не заладилось, вы решили взять провинцию на подхват?

- Просто мне надо работать, чтобы не терять режиссерской формы. Что толку сидеть в Москве и ждать своего часа? Я знаю очень много коллег, которые после пяти лет простоя долго не могут войти в норму или вообще навсегда теряют профессиональный уровень.

- Наездная режиссура, как правило, очень спешная. О петербургском режиссере Андрее Андрееве ходят легенды. Говорят, он приезжает всего два раза: в первый он раздает роли и говорит: "Учите", во второй - за три дня до премьеры - расставляет актеров по сцене и монтирует. У вас спектакли скоростные?

- Мне интересно работать на любом этапе. В каждом периоде есть свои прелести, будь то "застолье", репетиционная комната или сцена. Я люблю вынашивать спектакль от первой читки пьесы до премьеры. Тут, как в школе, что-то пропустил - и дальше будешь путаться в ответах.

- Каков ваш собственный скоростной рекорд постановки?

- Когда-то я поставил детскую музыкальную сказку "Мастерская глупости" за три недели, причем было два актерских состава. Ничего хорошего в такой гонке нет, все делается наспех, а порой и комкается. Результат - к премьере накапливается такой стресс...

- И снять его можно, только от души напившись?

- Не вижу в этом ничего дурного. Если это не мешает работе, почему бы и не снять стресс таким образом.

- В "ТМ" принято долго "снимать стресс"?

- Как раз наоборот. После премьеры актерам назавтра уже нужно играть, мне нужно уезжать. Много не попьянствуешь. Мне нравится, что здесь в театре отмечают все вместе. Мне встречались такие труппы, где актеры пили по гримеркам: в одной - три, в другой - два человека. Все по углам. Здесь же успех обмывают сообща и как следует.

- Как вы думаете, ваша притирка с этим театром уже закончилась?

- Да она и не была очень долгой. Я легко сошелся с этим театром. Ведь со многими ребятами я работал в Русском драматическом двадцать лет назад, еще в бытность свою актером. Когда я впервые решил сам сделать спектакль, у меня играли Лисицын и Чебурканов. Я их давно знаю, как актеров.

- Что стало с тем первенцем? Как он назывался?

- "Бумажный патефон". Он так и остался бумажным. У нас не сложились отношения с тогдашним главрежем Отаром Джангишерашвили. У нас были разные взгляды на режиссуру. Он любил приходить и вмешиваться в работу. Иван Петрович тоже делает мне какие-то замечания, дает советы, но они нисколько не ломают структуру материала. У Отара Ивановича это выглядело, как диктатура. Он вмешивался и навязывал мне свой спектакль. А я все-таки считаю себя художником, и мне чужой взгляд в работе не нужен.

- Если без лести и подхалимажа охарактеризовать "Творческую мастерскую", то что это будет за театр?

- Это хороший театр с сильной труппой, с хорошими перспективами и большими материальными проблемами. Я работал во многих театрах - и у этого планка самая высокая.

- Может, вам просто попадались плохие театры?

- Как бы ни был плох театр, в нем всегда есть очень талантливые актеры. Даже в самых захудалых труппах есть два-три сильных актера. Чем лучше театр, тем больше хороших актеров. В "Мастерской" они исчисляются десятками. Это театр ансамблевый. Удивительно, но здесь с первого раза актер, режиссер, художник по свету, театральный художник, балетмейстер, сценограф, композитор - все понимают друг друга с полуслова. А это дает спектаклю дополнительный объем. Если кто-то из этого звена выпадает, работа всех остальных выглядит слабее.

- А чего не хватает этому театру?

- Молодого героя лет двадцати пяти. Есть много талантливых ребят, воспитанных Петровым, но они все характерные актеры, а вот героя нету. От этого и многие вещи не сыграть.

- Вас часто называют комедийным режиссером. Это не оскорбляет?

- Нисколько. Ведь не обижались же Гайдай или Рязанов из-за того, что их называли комедиографами. Я рад, что люди видят в том, что я делаю, повод посмеяться. В любой картинке есть несколько планов. Некоторые считывают всего один план, некоторые - три, а кое-кто - пять. Люди смеются на моих спектаклях, хотя я считаю, что и "Женитьба" и "Зойкина квартира" - страшные пьесы, хотя и смешные. Если зритель придет в театр, чтобы два часа посмеяться и выйти с новым энергетическим зарядом, это ничуть не хуже, чем если я заставлю его все это время думать. Хотя и думать порой неплохо.

Я очень люблю спектакль "Король умирает", он заставляет напрягаться. Но параллельно существует и комедийная линия. Я, например, с большим удовольствием смотрю чеховские работы Ивана Петровича Петрова. Но я бы поставил Чехова совсем по-другому. Это были бы комедии, но грустные комедии. Должен быть момент ироничного восприятия себя в этом мире, ну и самого мира. Ирония должна быть направлена не в зал, а на себя. Как сказал на одной из своих репетиций Петр Наумович Фоменко: "Если вы не отнесетесь к себе с иронией, то за вас это сделает публика".