Газета Русский Курьер :: Гудзонский ястреб

Если новый праз дник - День народного един ства - задуман как символ вос соединения нации, то как не вспомнить о наших соотече ственниках, по разным причи нам оказавшихся на чужбине? Накануне 4 нояб ря наш коррес пондент встре тился с одним из самых заметных "островов" Рус ского Архипелага - художником Михаилом Шемя киным

Михаил Шемякин не собирается менять ни идеалы, ни свои двухдолларовые штаны.

Михаил, все годы эмиграции вы не порывали связей с Россией, следили за тем, что здесь происходит? - Все это время пристально следил, ведь меня не Россия выслала. И я претерпел не от нее, а от Союза художников, который давал заявки на арест моих выставок в КГБ. Меня травили собратья по кисти и резцу, музыкантов травил Союз композиторов, к примеру, моего друга Сергея Слонимского, с которым мы не так давно сделали балет для Мариинского театра. Расправлялась ГБ, но ребята, которые иногда арестовыва ли мои выставки, говорили: парень, а нам твои работы нравятся.

- Что послужило последней каплей в вашей высылке из страны? - Я никогда не занимался политикой, в отличие от Буковского или Делоне. Раздражала моя живопись, которая в то время считалась крамолой. Иллюстрации к Достоевскому, к Гофману, натюрморты. Пусть серые, пусть мрачные, но ничего там явно антисоветского не было. Когда западные журналисты говорили, что вы, мол, были диссидентом, я всегда говорил, что не был им. Меня просто им сделали.

В то время шла борьба вокруг большого пирога.

Естественно, на всех молодых художников, не мысливших по канонам соцреализма, смотрели очень косо. И, прежде всего, боялись интереса к нам со стороны западных коллекционеров. В итоге мы все побывали в психушках. А в один прекрасный день я был арестован, и мне было предложено тихо уехать из России, даже не попрощавшись с родителями. Мне было заявлено - иначе снова дурдом либо места, весьма далекие от столиц.

- Каким было настроение? - Все было зимой, и настроение было сложное. Я понимал, что покидаю Россию навсегда. С другой же стороны, занимавшийся мной полковник КГБ сказал: пока не очутился на той стороне, знай, всегда может быть разворот в обратную сторону.

Тем не менее я сидел в самолете и ревел, удивляя своего соседа, который полагал, что я просто еду в турпоездку.

- А на Западе вы пробились быстро? - Мое бытие в Париже в первые годы было довольно сложным, зато была свобода. Я мог свободно рисовать, писать, лепить то, что я хочу. И не садиться за это в психушку. Во Франции в то время не было господства концептуализма и минимализма. Поэтому художники, занимавшиеся серьезно фигуративным искусством, да и просто талантливые люди продвигались довольно быстро.

- Войнович в одном своем романе написал, что у вас договор с некоей продюсерской фирмой, по которому вы везде и всюду должны быть в черных сапогах, черной куртке и особой кепке... - Я Войновича не читал вообще. Но это не так. Если б я вправду думал о своем имидже, я бы придумал имидж не хуже, чем Сальвадор Дали. Просто привык к своей солдатской куртке, для художника очень удобной, брюкам за два доллара и сапогам, которые я вынужден постоянно носить из-за варикоза.

- А каковы были обстоятельства вашего знакомства с Высоцким? - Познакомил нас Миша Барышников, и с первого же вечера у нас вспыхнули симпатии друг к другу, продолжавшиеся до самой смерти.

Мне он посвятил не одну песню. Я понял, что необходимо его записывать. Через некоторое время после нашего знакомства я купил профессиональное оборудование, и, когда Володя приезжал, во главу угла ставилась работа. Каждая песня перепевалась по 5 - 6 раз. Мы его писали семь лет, а потом вышли 7 пластинок, которые сейчас, без моего ведома, продаются в России на всех углах.

- Где-то вы говорили, что Высоцкий хотел уехать отсюда.

- В последние годы атмосфера таганского театра его уже душила. Он мечтал уехать, но он понимал, особенно на примере Галича, что как бард он не мог бы завоевать во Франции имя.

С Володарским они писали сценарий фильма "Каникулы после войны", были даже распределены роли, он должен был играть роль пленного русского офицера или солдата, Депардье француза и Даниэль Ольбрыхский поляка. Очень интересный сценарий, но, к сожалению, из-за его кончины этот план так и не реализовался.

- Раньше было неприличным для интеллигенции сотрудничество с властью, но сейчас это дело весьма почетное... - Нонконформистская интеллигенция из поколения "шестидесятников" всегда была в оппозиции.

А советская интеллигенция паслась около правительства, которое ее подкармливало. Это был закон выживания крупных фигур. Но сегодня все эти бывшие генералы оказались просто ненужными.

- Но сейчас же пошел соцзаказ со стороны государства. Кто-то скульптуры лепит, кто-то сериалы снимает... - Нет, сейчас интеллигенция пасется рядом с имеющими деньги. Поэтому и горланят какие-то безголосые девочки, потому что за них заплатили. Редко кто выбивает деньги на серьезные фильмы. Сериал "Идиот" кинорежиссера Володи Бортко, с которым мы дружим, это редкое исключение из правила. Государство не поддерживает никого.

- А вам власть помогает? - От Путина помощь заключалась в том, что для моей мастерской в СанктПетербурге, где сейчас находится филиал моего Института философии и психологии творчества, он выделил помещение. Оно мне не принадлежит, но мы там проводим выставки.

- Вы раньше говорили о западной художественной мафии, которая вас остро ненавидит. Что-то изменилось? - Нет, положение стало хуже. Сегодня господство концептуализма и того, что не связано с кистями и красками, развивается очень сильно. Поэтому всем художникам и скульпторам, имеющим отношение к традициям, жить непросто. Художественная мафия в Америке обладает колоссальной силой и колоссальными деньгами. Художники не ищутся, а выбираются и объявляются. Вы можете не уметь рисовать, не уметь лепить, но если вы попали в нужное время, в нужную точку или в нужную кровать, то не исключена возможность, что завтра вас объявят величайшим скульптором не только Америки, но и мира.

- Михаил, а вы верите в народ и в его самосознание? - Сейчас другой народ.

Мы, ничего не имея, осмеливались заниматься своим делом, понимая, что оно опасно и рискованно. Были выдающиеся люди типа Володи Буковского, который почти полжизни просидел за идею свободы в тюрьме. Мы забыли о том, что в тюрьме умер поэт Юрий Галансков, умер Толя Марченко и сколько еще диссидентов. Сейчас об этом не принято даже вспоминать, кажется, что все в прошлом, и кому это интересно, что в Россию сегодня по-прежнему не пускают Буковского.

Я выступал по этому поводу, и никакой реакции не было. Общество изменилось.

Сейчас не будут идеологически воевать так мощно и упрямо, как воевали мы. Все уже хорошо подкормлены.

Я, по большому счету, верю в русский народ. Как бы это ни звучало старомодно. Это удивительная нация. Но очень боюсь толпы, мнение которой может выдаваться в нужный политический момент за глас народный.

Я с тревогой смотрю в будущее. На сегодняшний день мне очень многое не нравится. Опять обворованный и околпаченный народ, вечные обещания, что дальше будем жить лучше. Если бы я создавал какую-нибудь партию, я бы организовал партию под лозунгом "Счастье сегодня!" Такой партии пока нет.