Убийство милиционера, совершенное поздней декабрьской ночью прошлого года, взбудоражило всю республику.

В последний раз меня били во время допроса следователем прокуратуры.

Во время допроса сотрудники милиции уводили меня в другой кабинет и там били. После этого допрос продолжался...

Из рапорта сотрудника милиции:

Лодейщиков катался по полу, пытался увернуться. Я допускаю, что в процессе этого он мог нанести себе какие-либо повреждения, ударяясь о мебель...

Когда мы вычитывали показания Лодейщикова об избиении, прокурорский работник разгадывала кроссворд. Я думал, бумага закричит от боли...

Двое петрозаводчан, познакомившись с девушками, поехали с ними за город в Лососинное, на базу отдыха. Там пары разделились. Отношения одной из них не заладились, и девушка выбежала из домика на дорогу. Ехавшая мимо машина остановилась, девушка сообщила сидевшим в ней людям, что ее пытались изнасиловать.

По случайности в машине оказались двое милиционеров в штатском - они тоже в столь поздний час отдыхали, и также с двумя девушками. Милиционеры вошли в домик. Состоялась словесная перебранка, затем борьба, в результате которой один сотрудник милиции получил два удара битой по голове, оказавшихся смертельными. Молодой мужчина погиб.

Как уверяют адвокаты подсудимых, в деле этом немало неоднозначных моментов, однако точность версий и показаний всех сторон должен определить суд.

Но защитник А. Лодейщикова (того, кого обвиняют в нанесении смертельных ударов милиционеру), адвокат Алексей Соловьев, в течение нескольких месяцев пытается выяснить не только детали самого уголовного дела, но и обстоятельства задержания его подзащитного, при котором, как утверждает сам Лодейщиков, он не оказал никакого сопротивления, но был жестоко избит и ранен.

Поскольку прокуратура республики отказала А.Лодейщикову в возбуждении уголовного дела по факту его избиения, а состоявшиеся суды жалобу на этот отказ не удовлетворили, у адвоката не оставалось другого выхода, кроме как обратиться в прессу. Скажем откровенно: "Губернiя" была не первой газетой на его пути. Но тема отстаивания прав человека, убившего сотрудника милиции, столь непроста, что наши коллеги из другого издания не решились ее поднимать. Понимая, что реакция читателей на эту публикацию будет неоднозначной, газета тем не менее решилась вызвать огонь на себя. Не затрагивая самого уголовного дела по факту убийства, мы побеседовали с Алексеем Соловьевым об обстоятельствах задержания его подзащитного.

- Алексей Евгеньевич, как проходило задержание вашего подзащитного?

- Это случилось через три дня после трагических событий, в ночь с 22 на 23 декабря прошлого года. Оба подозреваемых находились в деревне Сергиево Медвежьегорского района - там они были по делу, их бизнес - закупка рыбы.

Поздним вечером в дом местных жителей, где они остановились, ворвались сотрудники милиции. А дальше я процитирую показания моего подзащитного:

"Меня положили в комнате на пол, предварительно надев наручники. Никакого сопротивления я не оказывал. Я услышал звук выстрела, уже когда лежал на полу, сразу после выстрела почувствовал боль в левой ноге. Затем... мне... наносили удары... Потащили в машину, по пути наносили удары... Снова стали бить... Когда доехали до трассы, то снова вытащили из автомашины, заставляли бежать, но я отказывался... Затем затащили между передним и задним сиденьями и поставили на меня ноги... В Медвежьегорске затащили в какой-то дом с кафельным полом и стали также бить... Когда сказали вставать, подняться я не мог, руки были в наручниках, а нога отнялась. Пинками меня вывели на улицу, вытащили... В УВД Петрозаводска меня также избивали на втором этаже в коридоре, в кабинете... В последний раз меня били во время допроса следователем прокуратуры. Во время допроса сотрудники милиции уводили меня в другой кабинет и там били. После этого допрос продолжался..."

- Есть ли какие-либо доказательства этих показаний?

- Сразу же после допроса, днем 23 декабря, моего подзащитного отправили в изолятор временного содержания. Видимо, для сотрудников изолятора достаточно было взглянуть на него, чтобы тут же отправить в больницу для оказания медицинской помощи. Почему плачевного состояния задержанного не увидел следователь прокуратуры, ведущий допрос, - загадка.

- И есть какой-то документ из больницы?

- Даже несколько. В первый день дежурила железнодорожная больница. Врачи посчитали, что подследственный может находиться в изоляторе. Однако записали в журнале обращений: "Был избит при задержании... Жалобы на боли в грудной клетке, боли в пояснице. Множественные ушибы лица, гематомы. Ушибы лица и туловища. Перелом девятого ребра слева".

На следующий день в изоляторе, видимо, решили, что подследственный нуждается в медицинской помощи и отправили его в больницу скорой медицинской помощи. Там врачи поставили диагноз: закрытый перелом уже восьмого, а не девятого ребра слева, множественные ушибы лица, туловища, множественные кровоподтеки, синюшная окраска на туловище, грудной клетке, левой поясничной области. В области гребня подвздошной кости - рана. Это записано в выписке отказов по приемному отделению БМСП.

Справка из республиканской больницы, куда мой подзащитный обратился для обследования (которое стало возможным более чем через полгода после задержания!), сообщает диагноз: "Сросшийся перелом IV-V-VI ребер справа, IV-V-VI ребер слева". Из чего следует вывод: Лодейщикову практически "пробили" грудину.

Когда я появился в деле, буквально через несколько дней после задержания, я ужаснулся, увидев своего подзащитного.

- Но ведь такое его состояние не мог не видеть и следователь?

- Вот тут и начинаются странные вещи. Как только мой подзащитный попал в больницы, на свет появился документ: заявление Лодейщикова о том, что 22 декабря он поскользнулся на улице, упал, получил травмы лица, ребер, бедра (как же надо поскользнуться, чтобы так разбиться, да еще рану бедра получить!). Дата, подпись. Внизу приписка: "сотрудники милиции мне никаких телесных повреждений не причиняли". Я могу сказать только одно: как же надо запугать человека, чтобы он такое написал!

- Ну, а если так оно и было, если Лодейщиков действительно упал еще до задержания?

- Это противоречит показаниям самих сотрудников милиции, которые давались после нашего требования завести уголовное дело по нарушению законов при задержании. Все они уверяют, что мой подзащитный после задержания выглядел как огурчик, свеж и не избит. Впрочем, противоречий в показаниях немало. Например, один из участников задержания пишет: "Лодейщиков катался по полу, пытался увернуться. Я допускаю, что в процессе этого он мог нанести себе какие-либо повреждения, ударяясь о мебель: кровать, кресло, шкаф..." Так все-таки упал на улице (накануне задержания!) или сломал себе несколько ребер, катаясь по полу?

Еще один сотрудник правоохранительных органов на вопрос: "Какова причина образования телесных повреждений на теле Лодейщикова?" отвечает в рапорте: "Я этого объяснить не могу, возможно, причинили их при задержании, но я телесных повреждений на Лодейщикове не видел, его я не раздевал". Сотрудник милиции не увидел того, что через несколько часов увидели его коллеги из изолятора временного содержания, тут же отправившие Лодейщикова в больницу.

- Ваш подзащитный говорит, что было и огнестрельное ранение...

- Сотрудники милиции факт использования оружия не отрицают, однако уверяют, что выстрел был произведен "на устрашение" и никто не пострадал. Мой подзащитный говорит об обратном. Факт наличия двух ран на его бедре подтверждают все врачи.

- Если это была пуля, она прошла сквозным путем?

- Если? Но ведь ответ на этот вопрос мог быть вполне определенным! Или "да", или "нет". Опять же ЕСЛИ бы судебно-медицинская экспертиза была назначена сразу же. Однако с ней тоже происходили странные вещи. 31 декабря по моему ходатайству следователь выносит постановление о проведении судебно-медицинской экспертизы. Но начали ее проводить 10 января, а закончили аж 21-го Спустя месяц после задержания! Упущенное время дало возможность судмедэксперту записать: "Высказаться с достоверностью о характере ран, механизме их образования, предмете, которым они были причинены, не представляется возможным. Все установленные у Лодейщикова А.С. повреждения могли образоваться в ночь с 22 на 23 декабря". То есть в ночь задержания.

- Если мы примем на веру утверждение Лодейщикова о том, что в него стреляли, встают очень серьезные вопросы. Когда? После того, как на него надели наручники, или до этого? Оказывал ли он сопротивление при задержании?

- Что касается ранения, то факт его вообще не устанавливали. Экспертиза ведь не сказала четко: "Был ранен". Значит - не был.

Прокуратура, проводившая проверку, выясняла только, кто стрелял, а также избивали ли моего подзащитного. Вывод проверки: факт избиения Лодейщикова не нашел подтверждения, кроме его личного заявления.

Но почему-то работники прокуратуры не обратили внимания на несоответствия в рассказах работников милиции. Судите сами. Начальник Пудожского РОВД объясняет, что между сотрудником ОУР и одним из разыскиваемых завязалась борьба, и он, с целью пресечения физического сопротивления и парализации психики задерживаемых, произвел один выстрел в пол. Но по закону милиционер должен составить рапорт, если он применял оружие. "Объяснительная" же по этому поводу появилась практически через два месяца после события, а служебная проверка произведена только после того, как поступило указание из прокуратуры.

Еще один момент. Если задерживаемые оказывали сопротивление, которое требовалось "погасить", то как объяснить такие моменты из рапортов милиционеров, цитирую: "...в процессе всего задержания физическая сила к Лодейщикову и Новикову целенаправленно не применялась...", "...кто произвел выстрел, я не видел. Я решил, что это был выстрел на устрашение. Оружие в тот день было у всех петрозаводских оперативных работников, но никто из нас, в том числе и я, его не доставал..."

Я убежден, что прокуратура и милиция сделали все, чтобы защитить честь мундира. Понимая, что если факт избиения будет доказан - он станет достоянием общественности. И тогда придется констатировать: законы у нас не соблюдают даже сотрудники милиции, позволяя себе устраивать самосуд. После выстрела никто из сотрудников милиции не принял мер для оказания Лодейщикову медицинской помощи и уведомления прокурора о ранении задержанного. Хотя к этому их обязывает закон.

Я прошу: проведите УЗИ. Я хочу доказать факт ранения. Нет, не проводят. Но ведь это уже не столько вопрос моего подзащитного, сколько вопрос, какими методами действуют правоохранительные органы?

Когда при задержании подозреваемый оказывает активное сопротивление и к нему применяют силу, чтобы подавить сопротивление, это объяснимо. Но моего подзищитного избивали уже после того, как на него надели наручники! Кстати, если почитать объяснительные, то из них совершенно непонятно, кто же надел наручники на Лодейщикова. Все отказываются.

- Наша с вами публикация наверняка вызовет неоднозначную реакцию читателей. Часть общества предъявит нам - адвокату и журналисту - обвинение в том, что мы защищаем убийцу...

- Мы строим правовое общество - об этом на каждом столбе теперь написано. И позволяем себе попирать законы. Меня до глубины души потряс такой факт. Лодейщиков рассказал в прокуратуре, как его избивали в милиции. Потом мы с ним стали читать его показания об избиении. И в это время прокурорский работник разгадывала кроссворд! Я думал, бумага, на которой все его слова записаны, закричит от боли. Что же с нами происходит?

В обществе сейчас жуткое ожесточение. К чему мы придем, если мы займемся самосудом? А мы находимся уже на грани. Одни предлагают бомбежки ковровые произвести, другие - изгнать лиц какой-то национальности из городов России. Конечно, Лодейщиков - один человек, уже судимый и вновь привлекающийся к ответственности. Но закон обязывает нас защищать и его права. Если мы позволим милиции нарушить закон один раз, то где гарантия, что его не будут нарушать снова и снова? Где гарантия, что завтра кто-то из нас не понравится какому-то наряду милиции? И что к нам отнесутся по-человечески?

История страны уже преподнесла нам жестокие уроки беззакония правоохранительных органов. Чтобы они не повторились, необходимо добиваться правды в каждом конкретном случае.