В начале октября Рыбинский авиационный техникум отметил столетие своей замечательной обители. Здание коммерческого училища, построенное в начале ХХ века, возможно, украсило бы и столичный город. За эти годы из его стен вышли тысячи молодых специалистов. Ведь и сам авиационный техникум в этом году мог бы отметить круглую дату – 75-летие со дня основания.
Два этих юбилея стали поводом сегодняшней публикации – фрагментов главы из книги воспоминаний Адольфа Константиновича Павлова

ЩЕРБАКОВСКИЙ АВИАЦИОННЫЙ ТЕХНИКУМ …

Смутно помню вступительные экзамены. Они накладываются в воспоминаниях на только что закончившиеся школьные. Экзамены я сдал, без троек и был зачислен в группу Л 20. И одновременно на стипендию. Тогда ее давали лишь по результатам учебы, не вникая ни в какие другие обстоятельства. Группа наша состояла в основном из приехавших из деревень ребят, которые прилично учились у себя в школе. Думаю, у каждого из них была цель любым способом вырваться из деревни. Учеба в техникуме давала им такой шанс. Большинство из них, этих ребят - из бедных семей. Рассчитывать на помощь трудно. Стипендия - единственный источник средств к существованию. Потому то все учились истово, проводя все вечера либо в чертежке, либо в читальном зале. На первом же собрании группа неожиданно избрала меня старостой. Эту обязанность я справлял все четыре года… …Я сейчас часто хожу мимо техникума, вижу сегодняшних студентов, уверенных в себе, прекрасно одетых. Иные приезжают на собственных машинах. Они разительно отличаются от нас, пришедших в аудитории этого учебного заведения в далеком 1951 году. Стипендия для этих молодых людей, похоже, роли не играет, а следовательно, и учиться можно не напрягаясь. Мне довелось общаться с педагогами техникума, которые в один голос утверждали, что у ребят отсутствует мотивация к учебе. А в нашей группе, которая окончательно сформировалась ко второму курсу, из 28-ми человек 24 учились без троек. И все здесь для нас было внове. И расписание с его спаренными уроками - парами, занятия в лабораториях, производственная практика - сначала в мастерских здесь же в техникуме, а на старших курсах - на заводе. Большинство педагогов - мужчины. Все они специалисты в своем деле. Многие из репрессированных - начальник цеха, главный металлург либо главный инженер. Им было, что нам рассказать и чему научить. Наши педагоги в большинстве своем не имели доступа на завод. И когда мы уходили туда на практику, нас курировал кто-либо из заводчан, но не наши педагоги. Они же не только учили нас профессии, но и воспитывали. Нормой было обращение к нам на «вы». Это заставляло нас соответствовать. Нашим классным руководителем стала Лидия Николаевна Долгорова. Блокадница, выпускница столичного ВУЗа, молодая, энергичная. Мы оказались ее первыми воспитанниками. Лидия Николаевна и в те годы писала стихи. А уж позднее, когда мы повзрослели, она всерьез увлеклась поэзией, выпустила несколько сборников стихов. В том числе и для детей. Стала счастливой бабушкой...
…Мы вживались в новый для себя распорядок: корпели над чертежной доской, выписывая шрифты, вычерчивая тушью сопряжения. За очень короткое время мы успели пройти математику школьной программы 8 - 10 классов и начали знакомиться с элементами высшей математики. Учились считать на логарифмической линейке, о существовании которой сегодняшние студенты даже не подозревают. В нашу жизнь вошли не профессиональные педагоги, а специалисты высочайшего класса, обладающие способностью доходчиво и просто рассказывать о самых сложных технических вопросах. Борис Михайлович Медовиков преподавал нам электротехнику. Это был веселый, остроумный нестандартно мыслящий инженер. В его рассказах электротехника оказывалась понятной, логичной и вовсе не такой запутанной, как казалась в начале, наукой. Лекции Бориса Михайловича и лабораторные практические работы способствовали тому, что мы достаточно легко справлялись с электрооборудованием в нашей последующей практической жизни. Мой друг Вадик Воронцов, к примеру, не раз рассказывал, как он у себя в лаборатории, занимаясь биохимией, свободно читал электросхемы сложнейших приборов, поражая своих коллег. Вспоминаю нашего преподавателя станков Абрама Семеновича Зафранского. Мы никогда не видели на его столе конспекта, справочника. Все держалось в памяти. Рассказывая об устройстве того или иного станка, агрегата, он молниеносно рисовал на доске его схему, кинематику, устройство. И нам оставалось лишь дивиться стройности изложения и остроумию и находчивости создателей этих токарных, фрезерных, строгальных станков. И конечно же, широте технических познаний нашего педагога. Кажется, во втором семестре в расписании появился новый предмет "Технология металлов". Читал нам его Николай Иванович Либин. Седовласый, ухоженный, всегда аккуратно одетый, с подчеркнутой офицерской выправкой, он выделялся даже среди наших незаурядных педагогов. Он и впрямь имел за спиной артиллерийское училище, службу в царской армии в качестве командира батареи. Известно, что артиллерия была и оставалась элитой сухопутных войск. Только высокое, дворянское происхождение давало право на поступление в такое училище. Предмет свой Николай Иванович знал досконально. Для нас он, этот предмет, требующий запоминания и лишенный, как нам казалось внутренней логики, был очень сложным. Нужно было знать составы различных сплавов, их маркировку, наименование и пр. Началась обязательная для нашей будущей профессии аналитическая химия, которую читала нам Маргарита Алексеевна Рапова, жена писателя, художника и очень талантливого педагога Михаила Александровича Рапова. Кабинет химии был прекрасно оборудован. На стене - электрифицированная таблица Менделеева, вдоль стен вытяжные шкафы, на столах химическая посуда. Мы очень много времени отдавали практическим занятиям по химическому анализу. Дадут тебе 2-3 грамма какого-то порошка, и нужно определить, что там намешано. Растворяем эти порошки, чего - то добавляем, от чего цвет раствора меняется, либо выпадает осадок, который по сложной схеме нужно исследовать. Каждый работает самостоятельно, и у каждого свой исследуемый состав. Тут не спишешь и не подскажешь. Подойдешь, бывало, с ответом, а Маргарита Алексеевна посмотрит в твою тетрадь и покачает головой. Начинай все сначала. Михаил Александрович Рапов у нас не преподавал. Но был он настолько оригинален, что его знали все. Ходил в бриджах, туфлях на очень толстой подошве и в необычного покроя пиджаке, в нагрудном кармане которого всегда торчало 4 - 5 авторучек. Умные, веселые глаза смотрели на окружающих сквозь толстые очки. Вообще он больше напоминал иностранца, волею обстоятельств оказавшегося в нашем заштатном городе. Мы знали, что он очень хорошо рисует. И впрямь, был он неплохим художником, закончившим известную в предвоенные годы студию Щеглова. Он учился там вместе с Соколовым [участником КУКРЫНИКСов]. В этой же студии учились и М.Е. Удалеев и Вас. Ильич Суворов, закончивший впоследствии академию в Ленинграде и много лет преподававший рисунок в "Мухинке". Мне довелось видеть несколько акварелей Рапова и его рисунки. Пожалуй, он был пионером цветной фотографии в Рыбинске. В те времена процесс проявления, а особенно печати цветных снимков был необыкновенно сложен и требовал точного соблюдения всех параметров растворов, вплоть до температуры с очень малыми допусками. Но Рапов все это освоил в совершенстве. Я помню ажиотаж вокруг его первой выставки в техникуме, на которой были представлены цветные фотографии. Более того, он, как художник, компоновал негативы, совмещал их и добивался удивительных результатов. Один из снимков представлял собой громадного, раскинувшего крылья орла, летящего над поляной и лесом, а на спине орла стоит Маргарита Александровна в развевающемся платье. Сказочная картина! Пошел по техникуму слух, что Михаил Александрович работает над исторической книгой. Мы к нему: " Так ли это?" Он сначала отшучивался, а потом согласно кивнул головой: "Да, пишу. Какие времена? Времена Куликовской битвы, Дмитрия Донского". Мы с восторгом смотрели на Рапова - как же, первый в нашей жизни живой писатель, с которым можно запросто встретиться в коридоре и даже поговорить. Чуть позже Рапов читал нам главы из той, существовавшей в рукописи книги "Зори над Русью". Сейчас у меня дома есть двухтомник этой книги, а когда- то был только первый том, полностью иллюстрированный автором. Много позднее мы неоднократно встречались с Михаилом Александровичем в Глебове. Он снимал дачу в Ивановском. Был необыкновенно интересным, легко загорающимся собеседником. Вспоминая М.А. Рапова, вижу его буквально летящего по длинному коридору четвертого этажа техникума. Вот он тормозит у своего кабинета. Ключ уже в руке, рука делает полукруглый взмах и каким-то изящным, танцевальным движением точно направляет ключ в замочную скважину. Дверь мгновенно распахивается - и хозяин кабинета исчезает из коридора. Все проделывалось красиво и легко. Пришло время первой производственной слесарной практики, которую мы проходили в слесарных мастерских тут же, в техникуме. Я в свои 15 лет был, по сути, полным неумехой. Не умел ни строгать, ни вырезать, ни обращаться с металлом. Да и где мне было учиться этому, если в доме из всех инструментов кусачки да молоток. Поэтому с тревогой и нетерпением ждал этой практики. После объяснения, как обращаться с напильником и ножовкой, нам выдали кованую заготовку-болванку молотка. Следовало превратить ее в настоящий слесарный молоток. Для начала в заготовке предстояло проделать отверстие для ручки и обточить по заданным размерам. Целую неделю с напильником мучались мы над этой болванкой, прежде чем она стала напоминать вожделенный молоток. Конечно, наше изделие не без изъянов, но меня переполняла гордость - я впервые своими руками изготовил вещь, которая может найти применение. Руки в мозолях, но и ими мы гордились - первые трудовые мозоли… … Следующая практика была связана непосредственно с нашей профессией - литьем . Литейная лаборатория находилась в подвале техникума, где была заготовлена формовочная земля, опоки и стояла плавильная электропечь для плавления алюминия. Мы учились формовать простые модели, заливать расплавленный алюминий. А потом с восторгом разглядывали дело рук своих. Помимо учебных моделей мы стали отливать ключи для квартирных замков, пепельницы, и даже игрушечные пистолеты. На территории техникума находился небольшой литейный цех с вагранкой. Здесь отливали чугунные ограды для улиц, какие-то громадные диски диаметром более 2 метров. Все здесь было серьезней и основательней, чем в нашей лаборатории. Здесь мы лишь наблюдатели за процессом…
Была еще практика и опять же в цехе на территории техникума. Здесь мы учились работать на токарных, фрезерных и сверлильных станках. Мы уже могли заточить резец, настроить станок, нарезать резцом резьбу. Одним словом, нас учили всем премудростям рабочей профессии. И учили достаточно хорошо, чтоб мы чувствовали себя уверенно при встрече с любым станком и механизмом. И когда мы пришли на настоящую практику на завод, нас не пугали ни гремящие под потолком краны, ни гудящая вагранка, ни поток расплавленного чугуна. Вот так обретали мы профессию, в то время, как наши сверстники в школе продолжали ощущать себя опекаемыми детьми. В нашем расписании появлялись все новые предметы, расширяющие наш технический кругозор. Мы делали расчеты балок, несущих консолей на занятиях по сопромату. Курсовая работа по деталям машин была связана с проектированием и расчетом редуктора либо коробки скоростей. Мы знали, как упрочнить зубья шестерни, какой материал выбрать для вала редуктора, какого класса чистоты обработки требует червячная шестерня. И еще много - много полезных и необходимых для техника вещей успели мы узнать за довольно короткое время. А нас уже знакомили с элементами экономики и теплотехники, с азами аэродинамики и теории полета. Все это было настолько интересно, что мы не вылезали из читального зала. Ни у кого из нас не появилось и тени сомнения в правильности выбранной профессии. Более того, мы все были уверены, что только программой техникума мы не ограничимся, а продолжим учебу в ВУЗ е. Сегодня трудно сказать, где мы проводили свое свободное время. Мне сдается, что в техникуме. Здесь мы только не ночевали. Этому способствовала и удивительно интересная общественная жизнь техникума. В комитет комсомола мы приходили, как к себе домой. Вовсю работали самодеятельные коллективы. Был хороший хор, с которым занимался аккордеонист Ник. Ник. Монахов. Он же занимался и с вокалистами. Давид Евсеевич Ганкин создал прекрасный танцевальный коллектив, лучший среди учебных заведений города. Многие ребята занимались в творческих коллективах Дворца культуры и это определяло уровень нашей самодеятельности. На городских смотрах самодеятельности авиатехникум всегда был лидером. В нашей группе учился Валера Семенов, который неплохо играл на трубе. Его отец, Григорий Леонтьевич, был опытным, как тогда говорили, капельмейстером. Мы уговорили его прийти и позаниматься с нами. И вот своды актового зала оглашаются нестройными звуками духовых инструментов. А в скором времени наш духовой оркестр уж открывал торжественные заседания в канун праздников. Первое выступление оркестра состоялось 19 декабря 1953 года. Мы играли Гимн Советского Союза, марш "Пионер", вальс "Душа полка" и русскую народную песню " Степь да степь". А однажды осмелились играть танцевальную музыку на одном из наших вечеров. Прошло немного времени и колонна авиатехникума вышла на городскую первомайскую демонстрацию со своим оркестром. Я стал частым гостем в доме Семеновых на Кольцова. Приходил туда к Валерию, но не менее интересен был для меня и Григорий Леонтьевич - прекрасный музыкант, знаток духовой музыки, посвятивший ей всю свою жизнь. Было у него еще увлечение - охота. Охотник он страстный, заядлый и бывалый. Пустым с охоты никогда не возвращался. И как все охотники, был хорошим рассказчиком. Он создал прекрасный, полный по составу духовой оркестр на катерозаводе. Работа в нашем техникуме была для Г.Л. не обременительна. Ему нравилось заниматься с нами, пацанами по- возрасту. Основу оркестра составили несколько играющих ребят, два брата Семеновых -Валера и Лев, сын другого музыканта -духовика Завадский, наш однокурсник и прекрасный спортсмен, будущий чемпион Ярославской области, чемпион министерства авиационной промышленности, чемпион России, мастер спорта СССР Аркадий Шатохин. Да и мы, начинающие духовики, подтягивались и быстро набирали форму. К этому же времени относится появление в техникуме оркестра народных инструментов. Руководить им взялся Борис Осипов, грамотный музыкант, но при этом запойный пьяница. Среди учащихся много ребят, которые или когда то занимались в оркестре ДК, или продолжали заниматься у П.И. Павлова. Организовался хороший коллектив, но с руководителем начались проблемы. То и дело отменялись или переносились репетиции. На один из концертов наш руководитель пришел пьяным настолько, что не мог стоять на сцене, потому притащил стул и сел перед оркестром. Так мы и играли на потеху слушателям с сидящим дирижером. Этот случай переполнил чашу нашего терпения, и мы отказались заниматься с Осиповым. Встал вопрос : "Кому возглавить коллектив в канун городского смотра?" И тут неожиданно все ребята поддержали мою кандидатуру. Для меня это было полной неожиданностью, но, понимая безвыходность положения, я дал согласие продирижировать оркестром. Любопытно бы взглянуть, как это происходило,. Известно, что дилетанты - самые самоуверенные люди, их не мучают сомнения. Вот так и я довольно решительно впервые встал за дирижерский пульт…

В ближайших номерах «Рыбинская среда» продолжит публикацию фрагментов книги А.К. Павлова