Николаю Луганскому нет еще и тридцати, но это уже пианист с мировым именем, давший сотни концертов не только в России, но и за рубежом. Он выступал в самых известных залах Амстердама, Лондона, Парижа, Милана, Лос-Анджелеса. Его творческими партнерами были оркестровые коллективы, возглавляемые В.Гергиевым, Е.Светлановым, В.Спиваковым, М.Плетневым. На счету молодого музыканта более десяти компакт-дисков, один из них, с этюдами Шопена, записан известной фирмой ERATO, распространяющей свою продукцию по всему миру.

— В Вашем творчестве поражает удивительная способность к импровизации. Музыковеды это объясняют одним словом: талант. А как думаете Вы сами? — спросила после концерта Николая Луганского.

— Каждый композитор — это свой мир. Пытаюсь окунуться в него и сыграть то, что хотел услышать сам автор. А музыкальное произведение — как жизнь, невозможно все предусмотреть и рассчитать.

— Ваша манера игры — задушевная, искренняя, овеянная мягким лиризмом, интеллигентная даже. Это соответствует Вашим личным качествам?

— Конечно, каждый исполнитель что-то свое вносит в исполнение произведения. Но сказать, что личные качества напрямую отражаются в творчестве, я не могу — бывали примеры, когда очень мягко играли довольно жесткие и где-то даже неприятные люди. Что касается меня, то все-таки думаю, что я по натуре не скандалист.

— После концертов за рубежом в восторженных откликах в прессе писали о том, что Вы преодолеваете лимиты человеческих возможностей, даже самые головокружительные пассажи играете с невероятной точностью и чистотой...

— Хорошее, безусловно, приятно читать. Но для меня важнее сам момент игры, когда публика слушает музыку. Что написано после — интересно, но уже не так значительно.

— Существует ли для Вас такое понятие, как "моя публика"?

— Я вообще не стал бы говорить о публике. Классическая музыка обращена к одному человеку. На концерте всегда очень разные люди. В Москве, например, есть ценители, которые всегда ходят на мои выступления. Но я все равно побоялся бы назвать их публикой. Я обращаюсь к одному человеку. Мне нет разницы, играть для одного или для тысяч людей.

— И Вы работаете одинаково и для искушенной музыкальной публики, и для слушателей провинциальных городов?

— Я не могу сыграть всегда одинаково хорошо. Всегда получается что-то лучше, а что-то хуже. Но каждый раз по-другому. Естественно, я стараюсь выкладываться, играя в Москве, Париже или в Петрозаводске. Нет различий. Другое дело, я вообще не уверен, что люди, получившие музыкальное образование, скажем, в столице, понимают музыку лучше. Мне кажется, восприятие музыки — это тоже талант. Конечно, его можно развивать, в том числе и образованием. Но думаю, что есть люди, которые музыкально не очень образованны, но получают на концерте большее наслаждение, чем профессионалы.

— Как Вы выбираете композиторов, находите своего автора?

— Мне очень повезло, что я играю на рояле. Для этого инструмента написано такое количество гениальной музыки, что не переиграть ни за какую жизнь. И Рихтер не переиграл, и мой педагог Николаева. Я стараюсь играть только ту музыку, которую люблю. Такой музыки очень много. Иногда выбор происходит непроизвольно. Меня пригласили в Норвегию принять участие в Григовском фестивале, и специально для этого я выучил пьесу и фортепианный концерт. Это гениальная музыка, и я счастлив, что случай и мое желание совпали. Есть много композиторов, которых я играл мало и которых тоже хотел бы сыграть, того же Дебюсси.

— Остается ли время на личную жизнь?

— График работы напряженный, полгода я отсутствую, много выступаю за границей. У меня есть семья, двое детей. Очень люблю играть в шахматы. Это ведь хорошо, когда в жизни много чего происходит, тогда и жить интереснее.