Валерий Колоушкин стал директором Пряжинского зверосовхоза в результате, как принято говорить, "всенародного" голосования: в 1988 году его избрали сами работники сельхозпредприятия. Был тогда в нашей еще советской истории такой короткий период, когда работникам позволили выбирать руководителей. Не всегда это приводило к хорошим результатам, но в случае с Колоушкиным пряжинцы не прогадали. Как раз начинались смутные времена, и в какие только передряги не попадало предприятие! Выжило. До перестройки в Карелии насчитывалось 27 зверосовхозов. Сейчас осталось два. Из них 80 процентов пушнины дает ЗАО "Пряжинское".

— Валерий Петрович, Пряжинский зверосовхоз сделал вас знаменитым. А с чего началась карьера?

— С психологии. Я пришел в совершенно новый коллектив. Люди не знали меня. Я не знал людей. Единственная связующая ниточка: меня как преемника предложил тогдашний директор Титов Михаил Васильевич — спасибо ему. Помог мне, конечно, опыт работы главным инженером в Кондопожском и Святозерском зверосовхозах и 8 лет директорства в Лоухах. Так что в процесс я вошел быстро, постепенно познакомился с коллективом, а коллектив узнал меня.

— А с производством проблем не было? Тогда ведь было другое время: все катилось по налаженным рельсам.

— Проблемы, конечно, были. Но совсем другого порядка. Недавно спросил у моего давнего коллеги из Архангельской области: "Стареем, что ли, работать тяжело стало?" А он отвечает: "Да то, как мы работали в СССР, можно считать отдыхом по сравнению с нынешним временем".

Тогда действительно все было отлажено: поставка кормов (до 40 тонн в день — без проблем!), горючего, строительство новых шедов, складов. Существовала государственная протекционистская политика как внутри страны, так и на международном уровне. СССР ведь был монополистом пушного рынка. И жестко контролировал ситуацию. Скажем, развиваются иностранные производители и как результат — на мировых аукционах падает цена на мех. Тогда советские поставщики еще более снижают свои цены. Иностранцы разоряются, и наша пушнина в ближайшие лет пять реализуется уже по более выгодным для СССР ценам. Почему лет пять? Да потому, что для раскрутки производства пушнины требуется время. Это не кроликов на мясо вырастить. Тут необходимо, чтобы были порода, расцветка, размер.

В советские времена мы норку меньше чем за 50 долларов, а песца меньше чем за 100 не продавали. А недавно на партию серебристого песца (по 800 рублей за шкурку!) с трудом покупателя нашли. Причуды рынка — упал спрос.

— Поработали противники убийства животных?

— Поработала мода. Из сезона в сезон меняются требования к пушнине. Сейчас, например, в ходу коротковолосая норка. А песец не нужен. Или лисица шла хорошо, а в этом году только 40 процентов с аукциона ушло.

— В советское время тоже такие перепады были?

— Да. Но тогда было больше племенных хозяйств. Скажем, если мы в Пряже вырастили соболиную длинношерстную породу норки, то была еще куйтежская пятнистая, святозерская стальная. Все работали на один карман — государственный. А сейчас монополисты вытягивают из нашего кармана последние деньги.

— И как вам удалось пережить развал экономической системы в 90-е годы?

— Во-первых, мы быстро поняли, что "власть переменилась". Государство все уменьшало свою долю помощи сельхозпроизводителям. Дотации сократились до 19 процентов при правительстве Черномырдина и до 1 процента сейчас — при правительстве Фрадкова.

Во-вторых, мы отказались продаваться за кредиты. Когда процентная ставка доходила до 200, а государство не давало никаких гарантий погашения ссуд или кредитов, то ну их к лешему, такие деньги! Лучше мы впроголодь, но выживем, чем станем банкротами.

И как результат — в самое горячее время начала 90-х мы переключили на себя все функции, которые раньше исполняло государство. Я лично не раз ездил на Дальний Восток договариваться с руководством рыбфлота о поставке нам рыбы и рыбной муки. Причуды тогдашней экономики: железнодорожный тариф еще позволял привозить рыбу за 10 тысяч километров.

Точно так же — лично с директорами нефтяных компаний и заводов — договаривались о поставках ГСМ.

Мы не продавали все шкурки сразу. Инфляция их обесценивала. За счет осеннего забоя мы жили целый год.

Мы отслеживали мировые тенденции спроса на пушнину, исследуя результаты торгов на всех аукционах — даже если сами в них не участвовали.

Мы развивали многоотраслевое хозяйство: увеличили дойное стадо коров в два раза (до 400 голов), организовали переработку молока, своими силами построили хлебозавод, пивзавод, рыбозавод, открыли сеть магазинов.

Мы не жировали — не приобретали в личное пользование для руководства хозяйства шикарных автомобилей, не строили коттеджей для чужого начальства, а строили дома и благоустроенные квартиры для своих специалистов.

Мы не воровали — я сам живу в поселке у всех на виду. Все знают, на чем я езжу, на чем ездит и где работает моя жена, где учатся или работают дети.

Мы выжили. И это все. Мы не можем сказать, что зверосовхоз процветает.

— То есть со своей стороны вы — и предприятие, и вы лично как руководитель — сделали все что могли. Чего же не хватает для процветания?

— Государственного подхода. Все, что мы зарабатываем, уходит в основном на погашение затрат энергопоставщикам. Нефтяные, газовые, энергетические компании поглощают все прибыли. Раньше, продав 1 литр молока, мы могли купить на эти деньги 6 литров дизтоплива, сейчас — всего 300 граммов. Нам остается только-только на "поддержание штанов" — сохранение минимума оборотных средств. Но если государство дало владельцам энергетических ресурсов законное право обирать производителей, то оно должно бы по идее возместить нам расходы. Я уже говорил, что в России дотация сельхозпроизводителям составляет менее 1 процента. Не имеющая никаких нефтяных или газовых скважин Беларусь возвращает своим крестьянам 20 процентов, Казахстан — 8, Украина — 10, Азербайджан — 25. Не потому ли в любой самой отдаленной белорусской деревне идеальный порядок, нет попрошаек у магазинов и мусора у дорог — я в этом убедился лично.

Зато само государство не забывает обложить тебя налогами по полной программе, я уже не говорю про многочисленные "проверки", "согласования", "допуски" и прочее, которые дамокловым мечом висят над головой любого предприятия-производителя.

— А из бюджета Карелии сельхозпроизводители получают поддержку?

— Недостаточную. При нынешнем составе большинства депутатского корпуса Законодательного собрания Карелии рассчитывать на большее мы не можем. Хотя денег в бюджете достаточно.