Профессор, доктор биологических наук Валерий Брязгин когда-то бороздил моря и океаны в поисках креветки. Именно ему гурманы России обязаны тем, что на их столах появился этот деликатес отечественного производства. Уже давно Валерий Федорович — сухопутный ученый, но он по-прежнему нередко попадает в шторм. Причиной этого бедствия является занимаемая им ныне должность — ректор Карельского Государственного педагогического университета. Во время очередной стихии в виде вступительных экзаменов наш корреспондент взял интервью у Валерия Федоровича.

Вначале была... креветка

— Где нужно учиться и работать, чтобы стать ректором?

— Я закончил биологический факультет ПетрГУ, женился и по распределению уехал в Мурманск. Сначала работал ихтиологом, а затем стал сотрудником Полярного научно-исследовательского института морского рыбного хозяйства и океанографии (ПИНРО), где мне сразу предложили должность руководителя темы.

Тема была простая: "Организация промысла нерыбных объектов". В 1966 году в нашей стране ничего, кроме рыбы, не ловили. Мы стали искать креветку в водах Баренцева моря, чтобы потом организовать ее промысел. В 1974-м я сдал первые пять тысяч тонн этого морепродукта. Тогда-то мы организовали объединение "Мурман", которое первым стало ловить креветку на Северо-Западе. В последующие годы неплохо поработали и мои ученики. Один из них организовал промысел морского гребешка в Баренцевом море, другие работали по кальмару, камчатскому крабу и т.д.

На Севере я дослужился до заместителя директора по науке Мурманского морского биологического института. С этого поста я и пришел в КГПУ. Сначала работал старшим преподавателем, затем — заведующим кафедрой.

— Вы креветку на вкус-то попробовали? Научились готовить этот деликатес?

— До исследовательской работы я этих "тараканов", как мы их называли, никогда не ел. Мясо-то не мог есть. Я был очень впечатлительным ребенком, и однажды при мне убили моего любимого бычка. С тех пор я на мясо смотреть не мог. Заставить меня съесть бифштекс или отбивную было нереально. Благосклонно я относился только к колбасе и рыбе.

В студенческие годы я изучал мир несъедобных ракообразных. Так что пробовать на вкус их было не надо. Но когда мы впервые поймали креветку, надо было показать экипажу, как ее варить. Приготовил и съел первую с брезгливостью. Но когда распробовал этот деликатес — вкусный и очень полезный, полюбил его на всю жизнь.

— Что еще проверено на себе?

— Мы сконструировали орудие лова, создав новый тип трала. Он прямо на дне моря размещает по камерам отдельно рыбу, отдельно креветку. Этот трал повысил производительность промысла в 12 раз и уменьшил отходы в десятки раз. Приходилось даже изучать скорость чистки креветок матросами. Нужно было консервы готовить, а машин никаких для чистки не было.

Под чью дудку пляшем?

— А приходилось путешествовать, как Жак Ив Кусто, изучая недра океанов?

— Посчастливилось. Когда на Дальнем Востоке нашли большие запасы креветки, заключили договора со многими государствами на их поставку. Но японцы оперативно выловили ее. Страна должна была заплатить большие деньги в качестве неустойки. Поэтому нам был дан приказ министра рыбного хозяйства СССР, с которым я встречался лично, найти новые запасы креветки. Меня спросили, что нужно для этого, я сказал: "Группа исследователей из пяти человек и свой корабль". Через неделю у меня все было.

Мой друг искал креветку в районе Африки и Южной Америки, а я — в Северной Атлантике. Наше судно могло идти практически в любую точку земного шара. В одном рейсе мы проводили по 110 суток. И так пять лет.

— Семья не страдала без мужа и отца?

— Жена меня прождала по времени больше, чем длилась Великая Отечественная война. Я был постоянно в экспедициях в море, а потом на суше я обрабатывал набранный материал, ездил на симпозиумы, конференции. Но жена с пониманием относилась к моей работе. Ведь знала, за кого замуж выходит.

— А познакомились вы еще в университете?

— Да. В художественной самодеятельности. Я тогда активно занимался мотоспортом и играл на саксофоне. Зимой в лютые морозы мы на мотоциклах совершали так называемые агитпробеги. По дороге в селах и деревнях студенты давали концерты. В одном из таких походов мы и познакомились: я играл, а она танцевала.

— Но вернулись-то Вы в Петрозаводск не по своей воле, сплясав под дудку супруги?

— После 18 лет работы на Севере мне действительно пришлось вернуться в родной Петрозаводск. Тогда, в 1983 году, на семейном совете вопрос о необходимости переезда в Карелию стоял очень остро. Как раз в это время в пединституте освободилось место старшего преподавателя на кафедре зоологии, и я скрепя сердце отправился работать в Петрозаводск.

С дипломом педвуза не только в школу

— Каково приходится ученому, пожертвовавшему наукой ради такого высокого поста?

— Если честно, то тяжело. Процесс подбора команды непростой и долгий. Шашками махать здесь нельзя — люди кругом интеллигентные и образованные. Но чем больше не дорабатывают твои помощники, тем больше приходится трудиться ректору. До сих пор вспоминаю провал аккредитации вуза, который произошел по вине нерадивых работников. Тогда я выступал на коллегии Министерства образования России и защищал университет. Слава Богу, это все позади. Сейчас мы признаны динамически развивающимся вузом.

— Вы уже три года занимаете эту должность. Ни разу не возникало желания бросить все?

— Неоднократно! Всем угодить невозможно. Где-то надо проявлять жесткость. Сегодня нельзя жить в стагнации, в застое. Необходимо шевелиться. А когда начинаешь будить человека, он обычно ворчит.

— И в какую сторону будет развиваться педагогический университет?

— Почти полтора года мы разрабатывали программу развития вуза на следующие пять лет. Куда мы пойдем и зачем, сколько денег нам на это надо и от кого мы хотим их получить — такие вопросы решал весь коллектив вуза. Пришлось выдержать не одну баталию на ученом совете.

Одно из направлений программы — сельская школа. Сегодня она в ужасном состоянии. Поэтому мы увеличиваем число целевиков. Хотя многие находят лазейки и не возвращаются в деревни работать, все же они чаще становятся учителями в сельских школах. Минус целевого приема: такой студент менее подготовлен к учебе в вузе.

Мы создали факультет дополнительного образования для людей, желающих подкорректировать или поменять специальность. Например, если человек имеет диплом учителя географии, а в школе в районе, где он живет, необходим учитель биологии, то мы можем переподготовить его за 1-2 года.

Я считаю, что высшее образование в России может спасти только педагогический вуз, а не классический университет.

— Платных мест с каждым годом все больше...

— Государство резко сократило финансирование вуза. Сегодня без сбоев финансируются только две статьи: стипендия (на все 100 процентов) и заработная плата нашим сотрудникам (чаще на 70 процентов). Остальное как Бог на душу положит. Поэтому вузы вынуждены зарабатывать сами.

Дано разрешение государством на 20-25 процентов свыше выделенных бюджетных мест набирать платников, и мы их набираем. Но многих из них потом переводим на бесплатную форму образования. Учиться у нас нелегко: обычно из 700 поступивших к концу пятого курса 150-180 человек бывают отчислены за неуспеваемость. Как только бюджетники отчисляются, на их место переводятся те, кто поступал на платной основе (сдавали экзамены, но не прошли по конкурсу).

Немало средств мы сегодня получаем за счет грантов. У нас в вузе очень много ученых, достаточно известных в мире. Сейчас в год на грантах мы зарабатываем более 2 миллионов рублей. Я думаю, что скоро эта сумма вырастет до 5-7 миллионов.

Звонят, просят, но подарков не дарят

— Самая горячая пора для ректора наступает в середине лета?

— Конечно, прием и зачисление требуют много сил — и физических, и моральных. В этом году у нас конкурс был выше, чем когда-либо. В среднем 2,7 человека на место. На некоторые специальности — 11 человек. Самыми популярными стали история, иностранные языки, изобразительное искусство и т.д.

— Много недовольных результатами экзаменов?

— Ходят и абитуриенты, и их родители. Просят, уговаривают, в суд подают. На днях приходил парень, кандидат в мастера спорта, с ходатайством. Он пробежал дистанцию на экзамене за 3 минуты 1 секунду и получил четверку. Всего одна эта секунда отделила его от пятерки. Я живой человек. Мне жалко всех не поступивших. Но, к сожалению, принять их всех мы не в состоянии.

— А звоночки раздаются от высокопоставленных чиновников и известных людей республики с просьбой похлопотать о судьбе того или иного абитуриента?

— Конечно. Если, например, мэр какого-нибудь района ходатайствует за ребенка, значит, это району необходимо. В этом случае мы тщательно изучаем кандидатуру. Смотрим, действительно ли абитуриент будет нужен району как специалист или это явно чья-то родня. Домыслов всегда много. Говорят, что мы оценки завышаем и занижаем. Но периодически проверяем результаты экзаменов и работу приемных комиссий. Пока явных нарушений у нас не отмечено.

— Подарками наверняка Вас задаривают во время приема студентов?

— (Смеется.) К сожалению, нет. Никто ничего не носит. Хотя если бы кто-то пришел с подарком для университета, я бы, наверное, подумал...