Когда наша газета впервые написала об общественной организации "Равновесие", которая призвана помогать ребятам из детских домов и интернатов, в редакцию позвонил читатель и усомнился в искренних намерениях ее руководителя Александра Гезалова. Мол, не так уж все там и чисто, выгоду ищет. А тут еще многомесячная эпопея с подвалом, который выделил организации Комитет по управлению муниципальным имуществом Петрозаводска и арендную плату за который "Равновесие" не платило. Отношения пришлось выяснять в Арбитражном суде. Но были и замечательные праздники, устроенные Александром Гезаловым для ребят из детских домов, с подарками и призами, сладким столом и дискотекой. Счастливые глаза ребят, которым было хорошо вместе, — главная оценка работы "Равновесия". Еще — помощь следственному изолятору Петрозаводска, где выпускники детских домов отнюдь не редкие гости. Еще — сборы игрушек, книг, одежды для ребятишек. И тогда подумалось, зачем ему все это нужно, лезть "денежным" людям в душу, постоянно просить денег, договариваться с чиновниками?

— Я прошел через детский дом и знаю, что это такое, — говорит Александр Гезалов. — Сам делал глупости. И могу оценить все только сейчас. Поэтому и хочу помочь ребятам, опираясь на собственный опыт.

Александр хорошо помнит свой первый день после окончания детского дома. Дали чемодан, тряпки, 20 рублей "выходных" (сопровождающий воспитатель сжалился и добавил еще одну красненькую). Направили в первое попавшееся ПТУ. И сразу же он попал в драку. У вчерашнего детдомовца в руках оказался кровавый нож. Не он зарезал человека, ему дали нож и сказали: "Вот сейчас появится милиция, ты объяснишь, что пришел, а тут уже труп". Парнишка сразу понял: надо убежать отсюда и выбросить нож. Это его и спасло. И в СИЗО Гезалов сидел, и под следствием был. Но уберегла судьба парня. Не в Москве и не во Владимире остался он — в большом городе запросто можно исчезнуть, после службы на флоте вышел в Петрозаводске. Но и здесь не все складывалось удачно. Шесть лет не имел прописки. Жил, как говорится, на птичьих правах. До сих пор снимает комнату. Своего жилья нет, и будет ли когда — неизвестно.

— Детство я вспоминаю с отвращением, — признается Александр. — Ненавижу все то, что там было. Жестокий детский дом, унижения, побеги. Ничего светлого не помню. Я родился в Рязанской области. От меня мать отказалась прямо в роддоме. Был сначала в доме малютки, потом — по детским домам. Я азербайджанец по национальности. Мать убежала из Баку от отца с другим человеком. По дороге родила меня и сразу оставила. Когда выходил из детдома, отдали документы. И там нашел записку, чуть ли не на туалетной бумаге: "Я, такая-то, сдаю ребенка в связи с тем, что не могу его прокормить. Получила аванс 30 рублей". Представьте мое состояние. Я тогда в сердцах выбросил записку. А сейчас жалею об этом — мог бы благодаря этому документу собственное жилье получить.

— Вы искали мать?

— Да. В 12 лет. Подошел к директору и спросил: можно напишу письмо и найду мать? Она: зачем? Но я все же отправил. Ее нашли. Потом понял, что все это зря, сложно проникнуть в другой мир и попытаться там жить. Бесполезно. Мать пишет, кается, но я не отвечаю. Вообще у нее было пятеро детей. Двое — с ней, а трое в детских домах воспитывались. Мой средний брат всю жизнь сидит в тюрьме. Старший пропал без вести 15 лет назад. Воспитывались мы в разных местах. Как только узнал, что у меня есть братья, стал переписываться с ними. Несколько раз сбегал из детдома за 300 километров к брату. Потом нас собрали в один летний лагерь, всех троих. А потом опять развезли. Так и росли, как былинки в поле, никому не нужные.

— Что думаете о судьбе сегодняшних воспитанников детских домов?

— Они как мухи, которые застыли, а им скоро вылетать. Может, в стекло так и будут всю жизнь колотиться. И у них должны быть очень острые локти, чтобы выжить, чего-то добиться. Ведь их социальные гарантии только декларируются. До 23 лет о них заботится государство, потом выталкивают: иди. Куда? К родителям-алкоголикам? Жилья, как правило, нет. Оно или в безобразном состоянии, или продано. Хотя ребенок не может быть выписан оттуда до 18 лет, тем не менее выписывают, меняют, все делают заочно.

Вот мы сейчас восстанавливаем квартиру одного выпускника. Это не квартира, а сарай. У интерната нет средств, чтобы привести в порядок жилье. Хорошо, взялись помочь в Службе единого заказчика. И парень не останется на улице. Тем более что его девушка, тоже детдомовская, беременна. Проблема. Не успела выйти из детдома, уже ждет ребенка. А что впереди? Никто не задумывается —не научили. Или мои одноклассницы... Почти все вышли замуж неудачно. Мужья либо пьют, либо сидят. Нормальные парни редко женятся на детдомовских.

А детдомовские находят друг друга глазами. У всех взгляд побитой собаки. Сирота — это человек, у которого нет корней. Нет родителей, семьи. Как в кинопленке: обрезан кусок жизни — детство, очень важный момент. И не могут они никогда вернуться в детство, потому что не было его.

— Чем Вы живете сейчас?

— Мне 33 года. Что я сделал? Ну, добился каких-то результатов в боксе, футболе, на гитаре играю. Сейчас моя жизнь стала более духовной, появилась вера. Я не представляю, как без нее мог жить раньше. Она помогает выстоять, бороться и идти дальше.

— Многие упрекают Вас в том, что, мол, и организация слабая, и людей мало, и не знаете, чего хотите?

— Я знаю, чего хочу. Помочь ребятам, выходящим из детских домов и интернатов, защищать их интересы, договариваться с чиновниками. У меня есть одна ценная вещь — мое прошлое, человеческий опыт. Я могу говорить с ними на равных, сам испытал многое, попадал в разные ситуации, могу посоветовать, как поступить, чтобы не наделать глупостей. Этого им никто дать не может — ни центры, ни службы. Только я, потому что сам через все прошел. И я буду помогать ребятам. Это уже стало смыслом моей жизни.