Советская королева арфы в угольной пыли и масле

Третьяковская галерея открыла сезон красивым жестом: выставкой "Дар Веры Георгиевны Дуловой" почтила память знаменитой исполнительницы, завещавшей ГТГ свое собрание русского искусства.

Веру Дулову природа одарила щедро: красотой, обаянием, талантом. Дочь знаменитого скрипача, она и сама завоевала небывалую популярность. Для поколения 50-60-х была кумиром: без ее арфы не обходился ни один радио- или телеконцерт. Для художников - музой и доброй феей, недаром они так охотно писали ее портреты. Два из них - работы П. Кончаловского и А. Лентулова - уже давно хранит Третьяковка. Однако больше всего ценила арфистка другой портрет: только раз, в эвакуации во время войны, Петр Вильямс - главный художник Большого театра, где служила и Дулова, напишет ее без непременной арфы. Кстати, с нею исполнительница побывала даже на дрейфующей льдине - играла для экспедиции "Северный полюс-4", а пока добиралась туда - в глухих поселках Крайнего Севера, где живых артистов никогда не видывали; потом гордилась званием "Почетный полярник". Спускалась под землю к шахтерам Кузбасса - прямо с арфой. В войну выступала в госпиталях, а увидев тяжелораненых, добилась разрешения быть сиделкой. Доброта ее была почти столь же легендарной, как музыкальная слава, об этом часто вспоминают ученики; многие в консерваторию ехали учиться "у Дуловой, только у Дуловой".

Век ее был долог, и "шестую часть земли с названьем кратким Русь" Рюриковна в 32-м колене застала под разными именами. Княжна Вера Дулова умерла в Москве год назад, исколесив мир в качестве блистающей "живой витрины" советского искусства. Была увенчана лаврами народной артистки СССР, профессора Московской консерватории - занималась со студентами до последнего вздоха; на весь мир прогремела "школа Дуловой". Ее последний дар музыке - международный конкурс арфистов в Москве: многие сочли чудом его проведение в 1997 году.

А родилась она в 1909 году в семье князя Георгия Дулова, в детстве слывшего вундеркиндом; бабушка, Александра Зограф, ученица Рубинштейна и Чайковского, первой из женщин окончила Московскую консерваторию; мать, Мария Буковская, пела ведущие партии на сцене Мариинского театра. Родные считают, что судьба вмешалась в само появление Веры на свет: когда у Дуловых уже были две дочери, к ее отцу пришел во сне Серафим Саровский и предсказал: "Родится дитя богоданное, назовите ее Верой", - так гласит предание.

Были и другие чудеса: арфу выбрала сама, ребенком, еще даже не видя "аполлонова атрибута", - устав играть гаммы на рояле. Когда же после 1917 года сломалась размеренная жизнь, Вера стала кормилицей семьи: с 13 лет зарабатывала сольными выступлениями. Случалось выступать вместе с Обуховой, Собиновым и прочими корифеями. Концерт "Дети консерватории - беспризорным детям" в 1925 году открывает ей путь на учебу в Берлин, там Дулову вскоре назовут "одной из лучших арфисток нашего времени". Стипендию от Фонда помощи молодым дарованиям для "вундеркинда с косичками" выбивает нарком Луначарский. В Берлине Вера играет на вечерах в доме Эйнштейна, в числе слушателей - Томас Манн и другие знаменитости, рядом - друзья: Шостакович, Оборин... В 1929 году - возвращение в Россию, с 1932-го Дулова - солистка оркестра Большого театра, в 1935-м побеждает на Втором Всесоюзном конкурсе музыкантов-исполнителей (а в те годы всходили звезды Рихтера и Ойстраха). На "королеву арфы" изливается дождь премий, на взлете карьеры дом Дуловой и ее мужа, оперного солиста Большого Александра Батурина, наполняют друзья. Именитые художники очарованы миловидной и обаятельной артисткой, композиторы посвящают ей сочинения. Друг за другом пишут портреты Грабарь, Лентулов, позже Кончаловский. Но ведь и этих людей - этих тоже! - имел в виду Мандельштам, говоря: "Мы живем, под собою не чуя страны, наши речи за десять шагов не слышны..."

Конечно, не случайно эстеты искали убежища то в далеких веках, то в сладостных звуках: социальный эскапизм был неотъемлемой частью сознания этих небожителей, питая их робкую и дерзкую надежду уцелеть. Дуловой это удалось - воистину была она из тех, о ком англичане говорят: родилась с серебряной ложечкой во рту.

Возникшая в юности мечта о собственном музее была взлелеяна и претворена в жизнь: стен в доме Дуловой на склоне лет почти не было видно из-за картин. Они дарились авторами, доставались в наследство, приобретались, порой писались по личному заказу (С. Жуковский прислал "Красную комнату" по просьбе арфистки уже из предвоенной Варшавы, где вскоре погибнет в концлагере; на обороте последней из известных работ мастера - Cena 300 dol.). Правда, с "домашней сокровищницей", волею хозяйки перекочевавшей в национальную галерею и отнюдь не судьбоносной для ее мощного собрания, пришло несколько "жемчужин". Это полтора века вызывающий споры Карл Брюллов ("Голова старика" могла быть эскизом к росписям Исаакиевского собора), искренний и наблюдательный Саврасов ("Домик в провинции" расценен как главный шедевр), загадочный Якулов (его рисунок "Гуляние в парке" пока не выдал тайны своего происхождения). Не пройдешь и мимо этюда Репина к полотну "Торжественное заседание Государственного Совета" (прежде ГТГ владела лишь двумя портретами прославленной серии). И все вместе не заслуживало бы разговора, если бы не мысль: важнее вовсе не та часть коллекции Дуловой, что тешит душу поклонников передвижников да мирискусников.

Главное, чем интригует выставка, - не парад картин, а очерченный круг людей, в котором сошлись представители той самой эпохи, когда "жить стало лучше, жить стало веселее".