Газета Русский Курьер :: Тест на сообразительность

Этой весной пройдёт очередной этап международного исследования среди пятнадцатилетних подростков (PISA), в котором участвуют 40 стран. Но Россия готова выйти из этого проекта

Почему мировой рейтинг нашей школы неуклонно падает.

Как вам такая задачка? «В реку запустили мальков. (График ежегодного увеличения их массы прилагается.) Фермер, который их разводит, думает извлечь из своего промысла максимальную прибыль. По истечении скольких лет он может начать отлов рыбы, чтобы она эффективно размножалась, но это не ухудшило бы экологию в окрестностях реки и не сказалось бы на судьбе рыбной популяции?». Это только на первый взгляд приведенная выше задачка – по математике. По сути же, это экзамен на гражданскую зрелость, недаром его условие содержится в разделе «Компетентность». А сам экзамен придется сдавать некоторым нашим девятиклассникам уже этой весной. Но – не в рамках типовой школьной программы, а на очередном витке «единого международного экзамена», который определяет качество знаний пятнадцатилетних подростков в разных странах. Все предыдущие мы благополучно провалили...

Международная программа оценки знаний (Programme for International Student Assessment – PISA), как уже рассказывал «Русский курьер», с конца прошлого века помогает ученым сравнивать национальные образовательные системы. Сотни тысяч девчонок и мальчишек в разных странах раз в три года садятся за тесты, которые призваны выяснить не столько фундаментальность знаний (здесь нам, пожалуй, равных нет), сколько умение применять их на практике, выносить собственные оценки происходящему, принимать личные решения. Отсюда и задания типа «определить, как отразится тот или иной бизнес на окружающей среде», или «какие предрассудки были свойственны врачам позапрошлого века, судя по записям одного из них», или совсем, казалось бы, простой вопрос: «Зачем кипятят простыни?» Программа PISA, откровенно говоря, – это поле битвы двух педагогических моделей: старой «школы учебы», основанной на учебниках и заучивании материала (как раз наш случай), в ней комфортней всего учителю, и новой «школы делания», которая хотя и несколько утилитарна, но учит ребенка критическому мышлению, самостоятельности, практическим навыкам. Пока вторая из года в год бьет первую.

По сведениям «Русского курьера», в кремлевской администрации всерьез обдумывают возможность избежать очередного конфуза, попросту говоря, ищут предлог для выхода России из скандального для нас проекта. Мы участвовали в нем с 2000 года и раз за разом снижали общие результаты. Самое время поискать причины неуклонно падающего качества бывшего советского образования – а никакого другого наша наука пока и не придумала. Что же стряслось с «одной из лучших школ в мире».

Картинка из года ушедшего: в здании Высшей школы экономики проходит «круглый стол», пожалуй, самого влиятельного общественного совета по развитию образовательной отрасли, известного под названием РОСРО. Тема дебатов – «Как перестать врать при итоговой аттестации?». Зал битком набит прессой, знаменитостями в области школьной экономики, социологами. Слово берет руководитель Федеральной службы по надзору в сфере образования и науки Виктор Болотов. И с ходу ошарашивает публику: «Порядка 20% школьников пишут ЕГЭ на «двойки». Цифра и так неслабая, но и она всего лишь министерская полуправда. Сидевший рядом со мной глава комитета образования администрации Новгородской области Владимир Аверкин возмущенно выдохнул: «Это лишь часть истины. В ходе ЕГЭ проверяют выпускников. А что показали бы остальные дети, покидающие школу сразу после девятого класса? А это добрая половина школьного народа. Эти несчастные (вдумайтесь, по меньшей мере, каждый второй учащийся!) не тянут необъятную школьную программу, в связи с этим терпят оскорбления со стороны учителей и более успешных одноклассников, ловчат, лгут, пытаются приноровиться. Девять лет приписок и взаимного обмана и – бегом из школы, только их и видели. Кто в ПТУ, кто на работу…» Аверкин выудил из кармана шариковую ручку и на моем пресс-релизе произвел несложное арифметическое действие: 20 + 50 = 70. То есть на самом деле вовсе не для 20% (по г-ну Болотову), а для всех 70 время, проведенное в школе, – пустая отсидка, почти ничего не дающая ни уму, ни сердцу. Но и такая, сама по себе впечатляющая цифра, по опыту практиков, все-таки занижена – не надо забывать о склонности организаторов ЕГЭ к «гуманному округлению» тестовых баллов в интересах детей и ради «сохранения стабильности». Отдадим должное министерству: оно совершает свой благородный подлог (то есть набавляет абитуриентам баллы) честно, не таясь. Но кому от этого легче!

Во всей красе плоды девяти лет пребывания наших мальчиков и девочек за партами как раз и отразили материалы PISA. Вот математика, успехами в которой мы всегда гордились. С заданиями второго уровня сложности (всего их шесть), с которого, собственно, и начинается проверка функциональной грамотности, необходимой для умения ориентироваться в обществе, не справились 70% россиян. За последние пять лет мы скатились на несколько ступенек вниз, заняв, например, по математике и естественно-научным дисциплинам 30-е место, а по чтению – 34-е (из сорока, напомним, возможных). По сравнению с авангардом этого образовательного фронта – Финляндией, Гонконгом, Нидерландами – мы в глубоком тылу. Ну не «заточена» у нас школьная программа под реальность, с которой придется столкнуться выпускнику. «Забудь все то, чему вас учили в школе», – разве не этот совет наставника на первом же рабочем месте слышали мы из поколения в поколение? Даже обращаться с обычными печатными текстами мы до сих пор не умеем. Печатать и использовать их «для активного участия в жизни гражданского общества» (цитата из отчета организаторов PISA) не готовы 98,3% наших юных соотечественников. Тогда как даже в Уругвае и Турции работать со стандартным бумажным носителем информации умеют не менее 94% ребят.

«Мы привыкли учить и оценивать узкопредметно, – говорит «РК» руководитель Центра оценки качества образования Российской академии образования Галина Ковалева. – А тут детям приходилось работать на стыке наук, строить модель проблемы, объяснять причины сбоев техники и принимать свое решение. Увы, отечественная традиция преподавания настроена ровно «в другую сторону»: на тотальный контроль и точное воспроизведение азов. Все это ставит нас в крайне невыгодную позицию по отношению к другим державам». Но, может быть, PISA пользуется не совсем корректными и совершенными критериями? Мыслимо ли по единой шкале оценить столь разные системы – японскую, испанскую, российскую? «Наоборот! – убеждает меня Галина Ковалева. – Наш стереотип о «лучшей в мире школе» обязан отсутствию каких-либо научных индикаторов качества знаний. С тех пор, как ушел в околоземное пространство первый спутник, наука о педагогических измерениях шагнула далеко вперед. Нынче в ходу у экзаменаторов свободные ответы, комплексные задания с фрагментами из разных по стилистике и жанру текстов, иногда намеренно провокационных, рассчитанных на «сообразиловку». Выявлено шесть уровней научной грамотности, принятых официально международным сообществом. К примеру, самый сложный предполагает умение работать с противоречивой информацией, применять открытия разных наук, различать эмоциональные нюансы и оттенки в тестовых вопросах: скажем, «резко увеличилась преступность» или просто «увеличилась» – есть разница? Ее-то и надо уловить, расслышать, читая вопрос теста».

Школа бесперебойно поставляет вузам абитуриентов, другой задачи ей никто не сформулировал. Наша легендарная образовательная фабрика работает не на производство, а на воспроизводство лишь самой себя. Она знает точные ответы на многие вопросы, кроме одного: что делать с ней самой, такой огромной и такой ненужной большинству наших детей?